Ущелье между грузией и чечней
Перейти к содержимому

Ущелье между грузией и чечней

  • автор:

Панкисское ущелье — «мизерный сегмент общей проблемы Чечни»

Российские официальные лица утверждают, что на территории Панкисского ущелья в Грузии базируются отряды чеченских бойцов. На эту тему в среду в Москве беседовали участники совместного заседания Коллегии министерств внутренних дел России и Грузии. Над темой работал Олег Кусов:

Олег Кусов:

Судя по высказываниям некоторых российских официальных лиц, затяжной характер второй чеченской кампании в некотором смысле определяет позиция соседней Грузии. Здесь, якобы, при попустительстве официального Тбилиси нашли приют чеченские отряды, а через российско-грузинскую границу регулярно переходят караваны с оружием для моджахедов. В среду на совместной Коллегии МВД России и Грузии в Москве стороны выразили намерение усилить взаимодействие. Министр внутренних дел Грузии Каха Таргамадзе не исключил проведение будущих совместных операций в Панкисском ущелье силами МВД двух стран. По данным грузинских источников, в Панкисском ущелье живут в общей сложности около 7 тысяч беженцев. Российская сторона периодически заявляет о наличии среди них бойцов чеченских отрядов и о том, что в Панкисском ущелье сосредоточены военные лагеря и базы чеченцев. Прошедшей зимой Москва даже заговорила о возможном вводе в ущелье российских вооруженных подразделений. Однако, президент Грузии Эдуард Шеварднадзе расценил эти намерения как попытку предпринять насилие на территории страны. Он высказался за то, чтобы беженцы возвращались домой только после наступления мира в Чечне, тогда как некоторые российские политики и глава чеченской администрации Ахмад Кадыров по-прежнему пытаются вынудить беженцев возвращаться в свои дома, несмотря на войну.

На днях официальная Москва заявила, что наконец-то получила доказательства присутствия чеченских бойцов в Панкисском ущелье. Доказательством послужила видеокассета с обращением Шамиля Басаева к Руслану Гелаеву. Официальные лица в Москве подтверждают подлинность видеокассеты. Они говорят, что пленка была перехвачена сотрудниками спецслужб во время транспортировки в Грузию. На пленке Шамиль Басаев просит собрать Руслана Гелаева в Ахметском районе Грузии вооруженный отряд и переправить его в Чечню. В то же время появились отдельные сообщения о пребывании в Грузии чеченских полевых командиров: Ахмеда Закаева, Руслана Цагараева, Вахи Арсанова и некоторых других. О реакции Тбилиси на эти утверждения рассказывает наш корреспондент Георгий Кобаладзе:

Георгий Кобаладзе:

Министр внутренних дел Грузии Каха Таргамадзе категорически отверг обвинения российских официальных лиц в том, что известный чеченский полевой командир Руслан Гелаев находится в Панкисском ущелье Грузии. Хотя, никто не отрицает, что в Панкиссии действуют несколько полиэтнических чечено-грузинских криминальных группировок, промышляющих похищениями людей и торговлей наркотиками. Конечно, среди них есть и те, кто воевал в Чечне, однако, в Тбилиси указывают и на то обстоятельство, что на чеченском участке российско-грузинской границы продолжает активный мониторинг группа наблюдателей ОБСЕ, да и независимые наблюдатели, в том числе западные журналисты, не раз бывавшие в Панкисском ущелье, где с 1999-го года поселились тысячи беженцев из Чечни, почти единогласно отмечают, что опасения Москвы в связи с ситуацией в этом ущелье сильно преувеличены, и на самом деле, в военно-стратегическом плане — в смысле поставок оружия или базирования повстанческих отрядов Панкисское ущелье является мизерным сегментом общей проблемы Чечни.

С другой стороны, невозможно отрицать наличие политических и морально-психологических факторов. Москву волнует потепление отношений между Грузией и Чечней в психологическом плане, преодоление наследия абхазской войны, где чеченцы воевали против грузин. Нынешняя политика Грузии вселяет в чеченцев, выступающих за отделение от России, веру в то, что за их спиной — по другую сторону Кавказского хребта — уже не Россия — впервые за 200 лет Чечня граничит не с другой частью российского государства, а с независимой страной. То есть, Чечня получила выход во внешний мир, и в случае нелояльности Тбилиси Москве это становится морально-психологическим фактором. Вот именно в этом главная причина нервозности российских властей в отношении Грузии. Кремль добивается того, чтобы Грузия испортила отношения с чеченцами. Грузинские власти с этим не согласны, так как Москва со своей стороны не желает портить отношения с осетинскими и абхазскими сторонниками обособления. Эта парадигма проявилась и в истории введения визового режима, с определенными «окнами» на абхазском и осетинском участках границы. Визовый режим как форма давления, конечно, создал ряд проблем простым гражданам, но в государственном плане он вряд ли приведет к кардинальным изменениям в позиции Грузии.

Олег Кусов:

Панкисское ущелье расположено на северо-востоке Грузии. Из Тбилиси в него можно попасть через кахетинский город Тилави. Ущелье покрыто густыми лесами, его замыкает гряда Главного Кавказского Хребта. Его склоны переходят в более массивный и высокий Кавказский боковой хребет. Только за ним вновь расположены узкие ущелья, но они уже тянутся в северном направлении — это территория горной Чечни. Попасть из Панкисского ущелья в Чечню можно только хорошо подготовленным физическим людям. Вдоль русла небольшой горной речки с территории Грузии можно перейти и в соседний Дагестан, и уже оттуда в Чечню. Подобные переходы возможны лишь в теплое время года. Зимой все перевалы и горные тропы завалены снегом. Общаясь с чеченскими беженцами в кистинском селении Дуисси, я неоднократно слышал про проложенные в Чечню горные маршруты. Не исключено, что чеченцы активно пользуются ими летом. Но груз такого путешественника через два горных хребта может состоять только из того, что он унесет на своей спине или на вьючном животном. Транспортировка больших партий вооружения или боеприпасов здесь невозможна. Создается впечатление, что Москва, обвиняя грузин в пособничестве вооруженным чеченцам, пытается скрыть действующие каналы проникновения в Чечню большого количества оружия и боеприпасов. Крупные партии могут доставляться сюда только равнинным путем — с севера. Это лишний раз доказывают, что российские власти по-прежнему не контролируют территорию Чечни и действия своего противника — несмотря на полуторагодичную полномасштабную военную кампанию.

Чеченско-грузинская тропа

«Власть» продолжает публикацию репортажей из приграничных районов России и сопредельных государств.* Корреспонденты «Власти» Ольга Алленова и Муса Мурадов , побывавшие в Итум-Калинском районе Чечни и Панкисском ущелье в Грузии, увидели, что чеченцы, бежавшие в Грузию, спасаясь от войны, не горят желанием возвращаться. Зато их место готовы занять чеченцы-кистинцы, никогда в Чечне не жившие.

«Только не пишите, что они находились в рабстве»

Итум-Кале — высокогорный райцентр Чечни, почти на границе с Грузией. Директор местной школы Алима Ахмадова жалуется на плохие условия работы, да и вообще на жизнь в райцентре: «У молодежи нет условий. Ни учебы, ни досуга, даже спортзала у нас нет. Вообще нет ничего, что было до войны»,— говорит директор.

— До какой войны? — уточняем мы.

— Мы уже запутались в этих войнах,— машет рукой Ахмадова.

Жизнь в Итум-Кале и в окрестных аулах пошла на спад с крушением советской власти, еще в самом начале 1990-х. Закрылись колхозы, где мужчины пасли скот, а женщины выращивали табак. Выращивание табака было самым доходным делом, хотя и не безвредным. За сезон передовица-табаковод могла заработать даже на «Жигули». Передовицам тогда в качестве поощрения выписывали машины по госцене, и это считалось большим подарком. Кончилась советская власть, пришел дудаевский режим, и горцы остались без работы и без зарплаты.

— Мы, конечно, без дела не сидим, кормим себя сами,— уверяет горец по имени Мааз и в подтверждение показывает свои огромные мозолистые руки. У Мааза три дойные коровы и два бычка, полтора десятка овец. Бычков он собирается забить: одного на продажу, другого — себе на засол. Картошка тоже своя. Сахар и муку покупает на вырученные от продажи мяса деньги.

— До войны (имеется в виду вторая чеченская кампания.— «Власть») у меня водились неплохие деньги,— рассказывает Мааз.— А зарабатывал я их на своем бульдозере.

Мааз ведет нас под навес и показывает огромный видавший виды бульдозер, который за годы простоя успел основательно заржаветь. Мааз пинает ржавую гусеницу сапогом и говорит:

— Я на нем дорогу в Грузию пробивал. Смотреть, как я это делал, приезжал даже Ваха Арсанов (вице-президент Ичкерии при Аслане Масхадове.— «Власть»). Неправда, что дорогу из Итум-Кале к грузинской границе строили пленные солдаты или заложники, как говорили по российскому телевидению. Эту дорогу строил я. До самой границы.

Чеченцы действительно пробили дорогу до самой грузинской границы. От границы до первого грузинского села Шатили оставалось всего шесть-семь километров. Этот участок должны была построить грузинская сторона. Мааз говорит, что грузины испугались русских и не стали достраивать дорогу. «Ведь эта дорога дала бы выход независимой Ичкерии во внешний мир в обход России»,— поясняет он.

Мааз заводит нас в дом и водит по комнатам. Их пять — три на первом этаже и две на втором. И еще огромная кухня, аккуратно выложенная керамической плиткой.

— Плитку клал кистинец из Ахметовского района. Здорово это у него получалось! Золотые руки, ушел перед самой войной. Не знаю, жив ли.

Как рассказывает Мааз, плиточник-кистинец жил в Панкисском ущелье, каждое лето приезжал на заработки в их район.

Во времена правления в Чечне дудаевско-масхадовского режима в Чечню каждое лето через границу в Итум-Калинском районе из Панкиси перебирались сотни кистинцев. Некоторые из них оставались в Чечне по нескольку лет, устраиваясь на работу к зажиточным чеченцам.

— Только не пишите, что они у нас находились в рабстве,— предупреждает Мааз,— Они жили у чеченцев добровольно, в нормальных условиях и зарабатывали неплохие деньги.

«Тех, кто хочет уйти, теперь совсем мало»

Когда началась вторая война, приграничная жизнь замерла. Но дорога в Панкисское ущелье, построенная Маазом, итум-калинцам пригодилась: сотни местных жителей, взяв свои пожитки, по этой дороге бежали через границу от наступающих федеральных войск. Потом, говорят, через эту границу в обоих направлениях ходили боевики. Теперь по границе с Грузией повсюду российские пограничники, и мало рискует пользоваться этой дорогой — ни с той, ни с другой стороны. Дела у горцев стали совсем плохи.

— Молодежь не занята. Ей делать нечего,— жалуется глава совета старейшин села Итум-Кале Саид-Абдул Ахмадов. И оптимистично добавляет: — Но у нас нет пьющих. Слава Аллаху.

— Чем вообще занимается совет старейшин?

— Мы следим за тем, чтобы молодежь соблюдала обычаи и традиции. В этом наша главная задача.

— Да, мы очень стараемся, молодежь нас слушается. Вы понимаете, это горный край. Тут очень большие проблемы с занятостью, с учебой. Есть опасность, что молодые люди от безделья могут в горы уйти. Мы смотрим, кто убегает в леса, и пытаемся их остановить.

— Ну, тех, кто хочет уйти.

— Теперь совсем мало.

Спрашиваем у парня, который представляется Саидом, как ему тут живется.

— Плохо. Здесь нечего делать. Жизнь тут устроена несправедливо.

Задаем тот же вопрос о жизни в горах оказавшемуся рядом российскому военному по имени Сергей.

— Понимаете,— говорит Сергей,— у здешних людей свои понятия — горные, а у нас все по-другому. Нам трудно понять местных.

Между тем некоторые местные жители нашли-таки общий язык с военными. Федералы с первых дней второй военной кампании начали основательно обустраиваться в Итум-Калинском районе — строить казармы, базы и учебные городки. Все это строится для личного состава Итум-Калинского погранотряда, который, судя по всему, планирует остаться здесь надолго. Строителей военные с собой не привозили, местных оказалось в избытке. Горцы, большинство из которых прекрасно владеет профессиями каменщика и плотника, стали прилично зарабатывать на военных объектах (до 15 тыс. руб. в месяц — для Чечни деньги огромные). Но мест на военных стройках хватило не всем. На заработки молодежь с гор потянулась в Грозный. Мааз говорит, что это правильно и что в горах молодым делать нечего.

— Я недавно, когда искал заблудшую корову, встретил в ущелье боевиков,— по секрету признался Мааз.— Так я им сказал: хватит, ребята, возвращайтесь домой.

— А они что? — спрашиваем мы.

— Сказали, что я продался русским, и ушли. По той самой дороге, которую я строил.

«Они не верят Кадырову и боятся его»

С одной стороны путь из Чечни в Грузию контролируют российские пограничники на заставе в Итум-Кале, с другой — грузинские в Шатили. Но, как и везде в горах, пограничников можно обойти тысячами горных троп. Можно, конечно, встретить патруль, но если идти ночью, шансов пройти незамеченным довольно много. Так говорят чеченские беженцы. Многие из них до сих пор с ужасом вспоминают ту дорогу: обледенелые тропы, заснеженный перевал, на котором погибли несколько десятков человек, сорвавшихся в пропасть, звуки бомбежек, раздающиеся сзади, из Итум-Калинского района, и полная неизвестность впереди.

Сегодня путь из Итум-Кале в Шатили закрыт и с грузинской стороны. Грузинские пограничники, закрывавшие глаза на чеченских беженцев в 2000 году, сейчас особенно бдительны — в условиях нового обострения российско-грузинских отношений здесь ждут любых провокаций, в том числе и со стороны чеченской границы.

Чтобы понять, что такое Панкиси сегодня, мы встречаемся с главой чеченской диаспоры в Грузии Хизри Алдамовым, выходцем из Панкисского ущелья. Его называют одним из лидеров чеченского сопротивления и другом Ахмеда Закаева. Еще пару лет назад он был представителем президента Ичкерии в Грузии, но после смерти Аслана Масхадова свой статус потерял, хотя по-прежнему считается главным чеченцем Грузии. Сразу после того, как в Катаре был убит Зелимхан Яндарбиев, Хизри Алдамова пытались отравить фосфоросодержащим ядом. Он выжил и считает, что это сделали российские спецслужбы за связь с чеченскими лидерами.

Алдамов подъезжает к нашей гостинице в Тбилиси на черном джипе. За рулем его старший сын, на заднем сиденье — младший. Алдамов теперь может доверять только самым близким людям. Мы садимся на заднее сиденье, сыновья Алдамова выходят из машины — по чеченским традициям, младшие не могут присутствовать при беседе старших. Семья Алдамовых — чеченцы-кистинцы. То есть чеченцы, предки которых переехали в Грузию. Кистинцы говорят как по-чеченски, так и по-грузински, соблюдают чеченские традиции, но по-русски говорят с грузинским, а не чеченским акцентом.

Алдамов рассказывает, что в последнее время чеченскими беженцами в Панкиси никто не занимается — даже Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев (УВКБ), которое раньше кормило беженцев, сейчас перестало помогать, хотя многие беженцы как жили в брошенных общежитиях, с печками-буржуйками, так в них и продолжают жить.

— Грузинские власти не могут их содержать,— говорит Алдамов.— У них своих 300 тысяч беженцев из Абхазии. Наши беженцы для них — лишняя головная боль.

— Почему они не возвращаются в Чечню? — спрашиваем мы.

— Они не верят Кадырову и боятся его,— отвечает Алдамов.— Те, кто туда вернулся, теперь или убегают оттуда снова или звонят своим родственникам в Панкиси и жалуются, что в Чечне беспредел. Только раньше там был военный беспредел, а теперь кадыровский.

Последние два года чеченские власти активизировали свои попытки по возвращению беженцев в Чечню, так что периодически в Панкисское ущелье приезжают делегации, чтобы забрать с собой хотя бы несколько семей. Такие всегда находятся, и Алдамов на них злится:

— Они уезжают, потому что Кадыров им обещает деньги, дома, работу, но в Чечне про них все забывают — властям надо просто галочку поставить, что вернулось столько-то человек. И сидят они без домов и без работы и начинают мне звонить: «Дядя Хизри, как нам обратно в Грузию вернуться?» А обратно вернуться сложнее, потому что они уже деньги получили как возвращенцы.

Весной прошлого года в Панкиси приезжала делегация МЧС из Москвы, которая вывезла около 300 семей. Большую часть возвращенцев, по словам Алдамова, составляли кистинцы, которые в Чечне никогда не жили. Москва пытается показать всему миру, что беженцы возвращаются под российский флаг, считает Алдамов. Ведь Россия до сих пор остается единственной страной в G8, из которой бегут граждане.

Хизри Алдамов может открыто говорить об этом не только в частной беседе с нами, но и в эфире центральных грузинских телеканалов. Он один из самых популярных здесь ньюсмейкеров. И хотя не все грузинские политики одобряют его деятельность, с ним все же считаются. Алдамов считает это проявлением главного принципа демократического общества, которого в России нет. «Русский народ выбрал Путина, значит, он заслуживает такого президента,— говорит он.— И то, что в России усиливается ГБ, заслуга вашего народа. Путин не понимает Кавказ, он ведет там неправильную политику. Нельзя бить по голове тех, кто младше и слабее, потому что те, кого бьют, ответят в десять раз мощнее. Сейчас в России думают, что в Чечне все хорошо. Да, Чечня строится, там сейчас работы гораздо больше, чем в Грузии или в России. Там огромные деньги отмываются. Но Чечня не покорена, сколько бы ей ни платили. И если вы думаете, что в Чечне навсегда мир и русские парни погибли там не зря, вы заблуждаетесь, вас обманывают».

— Я ненавижу Путина за то, что он сделал с Чечней — так Хизри Алдамов обычно заканчивает свои интервью. Последнее время он стал добавлять еще и то, что нынешняя политика Кремля заставит и грузин ненавидеть Путина.

«Чеченцы всегда найдут, где им лучше»

Кистинцы всегда жили натуральным хозяйством, разводя скотину и выращивая фрукты. Здесь никогда не было ни одного предприятия, а на рынок местные жители ездили аж в Тбилиси или, в крайнем случае, в Кахетию. Беженцы из Чечни многое здесь изменили — несколько лет назад в Панкисском ущелье появился первый большой рынок. «Чеченцы всегда умели торговать,— говорил нам Алдамов.— Они предприимчивые, это у них в крови. Вот и здесь нашли ходы, чтобы как-то жить». Товар на этот рынок везут из Азербайджана и Турции, и сейчас здесь отовариваются жители не только Панкиси, но и всего Ахметского района.

В административном центре Панкисского ущелья селе Дуиси живет основная часть чеченских беженцев. Ненависть к соседнему государству здесь сильнее, чем где бы то ни было. Мужчины с приезжими не разговаривают, их вообще на улицах не видно. Зато женщины рассказывают, что уже семь лет живут на чемоданах, что в их домах нет газа, что им отключают свет, что дети не ходят в детские сады и школы — и все это они терпят ради того, чтобы уехать за границу. Не в Россию, нет. Россию они ненавидят. В Европу. Или в Америку. Туда, где им будет безопасно и сытно. Женщины даже ведут свою бухгалтерию — подсчитывают, сколько беженцы получают в разных европейских странах, и потом сравнивают.

— Первый год наши беженцы вообще не работают, живут на пособие,— рассказывает чеченка Малика Садыкова.— В Голландии им платят €160 в месяц на человека, в Швеции — около $500. Через год они уже могут устраиваться на работу. А в Чечне дают один раз компенсацию в 300 тысяч рублей, да еще третью часть надо откатить чиновникам. А потом живи как хочешь. Жить в Чечне можно только на то, что на рынках наторгуешь.

По словам Хизри Алдамова, многие чеченцы пришли в Панкиси уже после войны — только для того, чтобы получить убежище в Европе. Таких Алдамов беженцами не считает. И гуманитарные организации, работающие с беженцами, по-видимому, с ним в этом согласны. За семь лет отсюда вывезли всего 30 семей — тех, у кого ни в Грузии, ни в Чечне не осталось родных.

В Дуиси женщины показывают нам дом, из которого год назад какая-то гуманитарная организация вывезла семью в Канаду.

— Лиза звонила и рассказывала, что там настоящий рай,— говорит одна из женщин.— Деньги платят хорошие, войны нет, дети учатся.

Этой Лизе все немного завидуют.

Те, кто живет в Дуисском общежитии, надеются, что когда-нибудь их каморки, в каждой из которых ютятся семьи из пяти-шести человек, сменятся просторными домами во Франции или Бельгии. Растапливая печь-буржуйку, Сацита Садыкова говорит, что давно подала заявление в УВКБ ООН на выезд, но пока положительного ответа не получила. «Но я все равно уеду»,— говорит она. Может быть, поэтому она даже не вешает занавески в своей маленькой комнате.

Рано или поздно все они уезжают, говорит Алдамов. В Грузии жизнь беднее, чем в той же Чечне, и Грузия для них — всего лишь плацдарм для выезда за границу — во Францию, Бельгию, Италию, страны Прибалтики. Уезжают, как правило, своим ходом, нелегально. «Чеченцы всегда найдут, где им лучше»,— с гордостью говорит Алдамов.

«В Панкиси хуже, чем в Чечне»

Кистинцы и панкисские грузины тоже рады были бы уехать из Грузии, даже в Чечню. Они не видели войну, и Россия кажется им землей обетованной. В Панкиси, как и в других грузинских провинциях, пенсия составляет 20-30 лари ($10-15), рабочих мест нет, и люди живут за счет подсобного хозяйства. В селении Мадани, у самого въезда в Панкиси, где мы проводим ночь, уже забыли, что такое зарплата. В доме местного жителя Ушанги спасаются запасенной с осени мукой и соленьями, благо щедрая природа подарила летом хороший урожай. В округе нет ни одного предприятия. Частники, которые производили вино, разорены — рынки в Тбилиси переполнены, а перекупщики, которые обычно поддерживали местную экономику, скупая товар у населения и вывозя его в Россию, давно исчезли: ведь Россия так и не сняла эмбарго.

Ушанги подрабатывает таксистом в Тбилиси, и ему удается сводить концы с концами. Но иногда он завидует чеченским беженцам:

— Они во всем ищут свою выгоду. Живут, пользуясь бесплатным электричеством и получая пособия, пусть маленькие, но бюджетные,— говорит Ушанги.— То есть, они живут за счет местных жителей. Но им все равно, что будет с Грузией. Они просто ждут, когда их вывезут в Германию или Швецию. А нам надеяться не на что — нас никто никуда не вывезет. Хотя у нас многие говорят, что в Панкиси жить хуже, чем в Чечне.

— Вы просто не были в Чечне,— возражаем мы.

Но теперь становится ясным, почему многие жители Панкиси подделывают документы и становятся беженцами. Во время войны в Чечне сгорела значительная часть документации. Так что, если у кистинца нет паспорта, он вполне может сойти за беженца из Чечни. Попав в Чечню, кистинцы уже с российским гражданством уезжают на заработки в Москву и другие крупные города России. Этот способ, говорят, действовал несколько лет, но сейчас им мало кто пользуется. Чтобы получить статус беженца и уехать в Россию, нужно найти свидетелей в самой Чечне, подтверждающих, что этот человек действительно там жил. Все, кто мог это сделать, уже уехали.

Панкисское ущелье расположено на северо-востоке Грузии в Кахетии. Оно входит в Ахметский район, хотя в Панкиси есть и свой административный центр — село Дуиси. Первые чеченцы появились здесь в начале прошлого века, когда один из чеченских тейпов — Джоколо — переселился с согласия имперской администрации Тифлисской губернии из Чечни в Панкисское ущелье. Сейчас в Панкиси проживает около 5 тыс. кистинцев. Они пьют вино, отмечают грузинские праздники, но при этом не забывают о чеченских традициях и считают себя мусульманами.

В 2000 году в Панкисское ущелье перебрались около 7 тыс. беженцев из Чечни. Сейчас их осталось чуть больше тысячи — остальные эмигрировали в Европу или в соседние с Грузией страны — Азербайджан и Турцию.

Семь лет назад в Панкисское ущелье вместе с беженцами уходили боевики — по данным российской стороны, в Панкиси долгое время находился лагерь полевого командира Руслана Гелаева, а само ущелье Москва называла не иначе как «гнездом терроризма». Ситуация в Панкиси была одной из главных проблем в отношениях Москвы и Тбилиси и однажды чуть не стала причиной войны: летом 2002 года на Панкисское ущелье были сброшены бомбы. Только после смерти Гелаева в дагестанских горах о чеченских лагерях в Панкиси забыли.

*Репортаж из Омской области и Казахстана см. в №28, из Благовещенска и Китая — в №30, из Калининградской области — в №32, из Абхазии — в №34, из Псковской области и Эстонии — в №36, из Северной Осетии — в №38, с Южных Курил — в №40, из Выборга, Костомукши и Финляндии — в №42, из Белгорода и Харькова — в №44, из Мурманской области и Норвегии — в №46, из Смоленской области и Белоруссии — в №49 за 2006 год.

  • Журнал «Коммерсантъ Власть» №6 от 19.02.2007, стр. 26
  • Ольга Алленова подписаться отписаться
  • Муса Мурадов подписаться отписаться

Кистинцы или грузинские чеченцы: история заселения ущелья Панкиси

Панкисское ущелье

Панкисское ущелье расположено в Ахметском муниципалитете Кахетии (Грузия) в верховьях реки Алазани. В настоящее время здесь находится в общей сложности 16 населенных пунктов, где проживают чеченцы, самым большим из которых является село Дуиси, своего рода неформальный центр для всех чеченцев Панкиси.

Карта населенных пунктов Панкиси

Этнические чеченцы живут в ущелье Панкиси уже почти два века. Грузины называют их кистинами. Как они там оказались, как строились их отношения с местным грузинским населением и какими чеченскими тейпами представлено сегодня ущелье? Об этом и многом другом автор подкаста «Хроника Кавказа» Майрбек Вачагаев поговорил с историком, краеведом, автором многочисленных трудов по этнографии и истории ущелья Хасухой Хангошвили.

Майрбек Вачагаев

– Уважаемый Хасуха, с какого периода истории можно говорить о том, что в Панкиси уже живут чеченцы?

– Правильнее будет говорить о 30-х годах XIX века, хотя в соседнем Тианетском районе и раньше, примерно с середины XVIII века уже проживали чеченцы, даже район назывался «маленькая Кистетия» (грузины называют чеченцев, проживающих в их стране, «кисты», «кистины». – Прим. ред.). Те, что жили в той части Грузии, на данный момент уже давно ассимилировались, и они уже грузины. Хотя есть и те, которые помнят и знают, что происхождение их было некогда чеченское. Но они, конечно, не знают чеченского языка, и сегодня они – грузины.

Хасуха Хангошвили

Некоторые грузинские ученые пишут, что первый чеченский предводитель Дуй Дышнинский в 1826 году уже был в Панкиси. Вполне возможно, что он до переселения жил в Тианети и позже переехал в это ущелье. Источники указывают, что на момент его переселения ему было не больше 35 лет. Известно также, что он жил в ущелье 30 лет и умер в 1856 году.

Или, например, в газете «Иверия» в 1887 году писали, что в регионе «есть чеченская мусульманская деревня Дуй-юрт». В статье указывается, что село основано 50 лет назад неким чеченцем Дуйем Цицхашевым, прибывшим из чеченского общества Майсты. Он привёз своих родственников и основал село Дуиси. Таким образом, это село было уже к 1837 году.

Второе большое село в ущелье – Джоколо, оно основано в 1854 году. Об этом мы узнаём из переписки владетельного князя Левана Чолокашвили с Иванэ Цискаровым, где говорится, что есть договоренность в 1853 году встретиться с чеченцем Джокола из Майсты. Согласно результатам этой встречи, в следующем году тот собирался переселиться в Панкиси. Так и произошло в 1854 году.

– Но есть ещё и село Омало рядом с Дуиси, а ещё есть село Омало высоко в горах. Есть ли между ними связь?

Высокогорное (тушинское) село Омало

– Да, это район Мта-Тушети, то есть Горная Тушетия, где жили тушины (этнографическая группа грузин. – Прим. ред.), пока не переселились на равнину и не создали селения Квемо-Алвани и Земо-Алвани. То есть они выходцы из этого горного села Омало. Но там жили и чеченцы, в частности, выходцы из тейпа хелдихарой (чеченский тейп из горной части Чечни, граничащей с Грузией. – Прим. ред.). В Панкиси, основав село с таким же названием, подчёркивая свою связь с горным селом Омало, переселились именно выходцы из этого села. Хильдехаройцы считают то село высоко в горах «своим селом». И тот факт, что выселившихся оттуда было 38 семей, говорит о том, что село было большим по тем меркам и сами хильдехаройцы явно составляли там не меньшинство.

В книге известного историка и географа Вахушти Багратиони (Батонишвили), жившего в XVIII в., есть карта населения Панкисского ущелья, где среди 25 населенных пунктов одно село так и называется – Омало. Это примерно в тех же местах, где сейчас и есть чеченское село Омало.

– Итак, чеченцы начали заселять Панкиси. Наверное, рядом были и грузинские села. Как складывались отношения с местным грузинским населением?

Когда чеченцы поселились тут, ущелье Панкиси было безлюдным уже свыше ста лет

– Когда чеченцы поселились тут, ущелье Панкиси было безлюдным уже свыше ста лет. Большая часть грузинского населения ушла из-за постоянных нападений со стороны дагестанцев. Ближайшее к чеченцам село – Матани (село в Ахметском муниципалитете Кахетии. – Прим. ред.), в 12 км к югу от Дуиси. Они очень хорошо отнеслись к кистинам, помогали чем могли, советовали, что хорошо растёт в этом регионе, а что нет. Были очень дружные соседские отношения. К тому же Матани – это центр князей Чолокашвили. Это известная грузинская фамилия, которая ведёт свою историю на протяжении многих веков. Они очень дружили с чеченцами, приезжали к ним. У местных жителей сложились самые дружеские отношения с ними.

Кистинцы

– То есть переселение чеченцев не было организовано властью? Это была инициатива самих чеченцев?

– Когда мы говорим об основании села Дуиси, инициаторами были чеченцы. Да, чеченцы жили в Грузии и до Панкиси, в том же Тионетском районе, но они договорились с властью, и было решено не препятствовать переселению чеченцев в это ущелье. Это было желание самих чеченцев. Но надо иметь в виду, что и у власти был свой интерес, потому что Панкисское ущелье было на пути из Дагестана в Кахетию. Именно через эти земли дагестанцы нападали на грузинские владения. Местным властям было выгодно, чтобы тут поселились чеченцы, которые могли бы остановить их набеги. И эту задачу они выполнили. Ведь дагестанцы нападали даже на чеченские села, и были ожесточенные схватки. В ответ чеченцы шли до Дагестана, чтобы остановить их набеги.

Чеченцев, наших предков, тоже устраивало переселение. В горном районе верховья реки Чанты-Аргун трудно было жить из-за безземелья, и они, конечно, искали возможность переселиться в лучшие места.

Не стоит забывать и про Кавказскую войну. Когда российский генерал Алексей Ермолов начал завоевывать Северный Кавказ, в том числе и Чечню, то, покидая равнину, чеченцы вынуждены были уходить в горы. Тем самым усложнялся вопрос земли. Это также стало побудительным мотивом для чеченцев – искать плодородные земли по ту сторону Главного Кавказского хребта. Таким образом, интересы властей в Грузии и чеченцев совпадали. И не стоит забывать, что, переселяя чеченцев в Грузию, Россия также выигрывала потому, что могла контролировать воинствующих чеченцев, на которых она могла рассчитывать и которых могла использовать как пример для тех, кто продолжал сопротивление в Чечне против российской армии.

– Какими чеченскими тейпами были представлены те, кто переселялся на другую сторону Кавказского хребта?

– Это мелхистинцы, майстинцы, дишний, хачарой, терлой, хилдехарой, шикарой и нашхой, то есть представители многих тейпов, которые жили в верхнем бассейне реки Чанты-Аргун.

Кистинцы

– Итак, предки чеченцев заселяют Панкисское ущелье. Были ли попытки христианизировать ущелье со стороны православной церкви?

– Да, это было. Если взять историю основания села Джоколо, его основоположник, в честь которого и назван населенный пункт – чеченец Джокола Деркизано, был предводителем из чеченского тейпа Майсты, настоящим воином. Он часто совершал нападения на тушин. Тушины решили, что, может, было бы проще договориться с ним и предложить ему переселиться в Грузию, избавив тем самым себя от его нападений. В то время моурави (управляющий провинцией, округом. – Прим. ред.) был Иванэ Цискаров – тушин, который договорился с князем Леваном Чолокашвили, правившим в Тианети (административный центр Тионетского уезда Грузии. – Прим. ред.). От имени властей они предложили Джоколе переселиться в Панкиси. На три года его освобождали от налогов и обещали всячески помогать ему. Взамен предлагалось только прекратить совершать набеги на приграничные грузинские земли тушин. В итоге в 1854 году он, взяв с собой 53 семьи, переселился в тот район, где сегодня село носит его имя.

Церковь Пресвятой Богоматери в с. Джоколо

Два года спустя Джокола принимает решение вернуться в Чечню, так как всё было против переселенцев. Свирепствовала малярия, и власть не смогла выполнить свои обещания. Поэтому недовольные всем селом выступили в сторону Чечни. Но в верховье реки Алазани им преградила дорогу тушинская сотня, требуя возвратиться в Панкиси. Была стычка, в ходе которой убили капитана-тушина Элизбараидзе, двое были ранены. После этого Джокола предложил самим чеченцам решать, кто возвращается с ним в Чечню, а кто решает остаться в Панкиси. Было решено, что его односельчане из чеченского села Пуга возвращаются в Чечню вместе с ним, в то время как жители из другого соседнего села Туга приняли решение остаться в Панкиси. Поэтому старики и сегодня это село на чеченском называют Туга-юрт. Их было немного, и у них не было явно выраженного лидера, поэтому на них оказывалось давление. В 1866 году их вынудили принять христианство. Их всех крестили в реке Алазани. Для них в 1888 году построили церковь (церковь Пресвятой Богоматери. – Прим. ред.). Но если быть честным, то христианами они были номинальными. При этом в селе несколько человек отказались сменить религию и всё время оставались мусульманами. Но не могу сказать, сколько именно.

В селении Омало другая ситуация – здесь также было несколько мусульман, но большинство его жителей были в те времена христианами.

В селе Дуиси было несколько людей, принявших христианство, это абсолютное меньшинство по отношению к мусульманам. Жители этого села заселили эту местность уже будучи мусульманами, и усилия церкви и властей не увенчались успехом.

Так продолжалось недолго. Уже в XX веке, когда люди увидели, что властям не до них, они стали принимать ислам. Практически к середине XX века в чеченских селах уже не было тех, кто относил себя к христианам, всё население в чеченских селах стало исповедовать ислам.

– Да, я видел, когда был в Панкиси, церковь в селе Джоколо. Она была закрыта на замок, и мне сказали, что там нет людей, которые приходят, чтобы совершить какие-то религиозные обряды, то есть это больше исторический памятник.

– Да-да, только если туристы заглянут. Сегодня церковь – исторический и культурный памятник.

– А когда развалилась Российская империя в 1917 году, как жители ущелья отнеслись к новым властям, меньшевистской Грузии?

Ущелье Панкиси

– В этом регионе мы жили как братья. Не было никакой национальной вражды. Мы были как одна семья, уважали друг друга, уважали религию друг друга, адаты, нравственность. Но когда Российская империя развалилась, начались определенные проблемы. Кистины поддержали меньшевиков. В нашем регионе их представителем был очень известный меньшевистский деятель, князь Какуца Чолокашвили, который после захвата большевиками независимой Грузии в 1924 году возглавлял восстание в горной части страны. Он часто бывал в Панкиси. Неудивительно, что все кистины были с ним. Здесь было клятвенное братство. Он чеченцам верил. Они вместе боролись против большевиков. Но некоторые жители Панкиси, не чеченцы, поддержали большевиков, и возник конфликт. В 1921 году большевики взяли Тбилиси и начали устанавливать советскую власть в Грузии. У чеченцев отобрали оружие, а у тех, кто поддержал большевиков, оставили. Соответственно, к власти в ущелье пришли те, кто был против меньшевистской Грузии. Но в основном дружно жили, живём и будем жить.

– 1944 год – одна из самых трагических страниц в истории чеченского народа. И советская власть везде, где находила чеченцев, отправляла их в ссылку вместе с ингушами – в Казахстан и Киргизию. Как удалось чеченцам Грузии убедить власть не трогать чеченцев Панкиси? Как им удалось избежать депортации?

– На самом деле, я думаю, не так уж чеченцы озаботились, чтобы их не выселили из Панкисского ущелья, нет, напротив. Мне тогда говорили отец и старые люди, что они готовились к возможному выселению, зарезали скот, сушили мясо, запасались мукой и т.д. Но, слава Аллаху, этого не случилось.

Во-первых, мне кажется, сыграл тот факт, что у нас в паспорте, в графе «Национальность» мы все были записаны как кистинцы, а не как чеченцы. Наши чеченские фамилии писались на грузинский лад. Во-вторых, я думаю, что грузинская власть, народ, научная и культурная элита считали, что кистины – это то же горное племя, что и сваны, хевсуры, тушины и так далее. Они знали, что у нас корни одни, и у чеченцев, и у грузин. У нас и адаты, и многое в менталитете схоже. Я так думаю, что они дали нам хорошую характеристику. И главное, смогли убедить, что кистины верны советской власти. Если сказать правду, вайнахов, чеченцев и ингушей Сталин и Берия выселяли не потому, что они изменили Родине или потому что у них были связи с немцами. Нет. Они выселяли их, потому что не могли установить советскую власть в горах Чечни и Ингушетии. Наш народ всегда был против власти, и поэтому проблему решили радикально. А нам помогли грузинские власти, учёные, культурные деятели, писатели.

– Назовите несколько имен жителей Панкиси, которые внесли значительный вклад в его развитие?

– Я проработал учителем 28 лет, и мы всегда гордились, что мы – чеченцы, и гордились нашими предками, которые поселились именно здесь, в Грузии, а не в другой стране. Есть люди, которые очень много делали для просвещения чеченцев Панкисского ущелья. Например, Мате Албуташвили. Он был христианином, работал в церкви Джоколо священником, в сельской школе, был большим патриотом. Он – из чеченского тейпа мялхи. Он очень много сделал для чеченцев, которые жили в Панкиси. Он был и учителем, и адвокатом, был посредником между кистинцами и другими народами, живущими в этом регионе. Он описал нашу родину, наши адаты, наш характер в этнографической книге «Панкисское ущелье». Если прочтёте, удивитесь, что такой патриот, христианин и чеченец жил в то время.

Ещё есть Юсуп Маргошвили, он также был учителем и создал в 1922–1924 гг. в селе Дуиси первую школу для чеченцев. Он тоже был религиозным деятелем, окончил в Азербайджане медресе, преподавал арабский язык. Был в близких отношениях с Тапой Чермоевым (глава Горской республики в 1917–1918 гг. – Прим. ред.). Жил во Владикавказе, в Чечне, но всё бросил, приехал, построил школу и всю свою жизнь посвятил просвещению кистинцев. Кроме того, перевёл произведения известного грузинского писателя Александра Казбеги на чеченский язык.

Есть, конечно, и другие люди, которые всегда оставались чеченцами, например, члены Мехк-кхел (в переводе с чеченского «Совет страны», совещательный орган из числа избираемых обществом уважаемых людей. – Прим. ред.). Вся эта чеченская община Панкисского ущелья жила своими адатами, своими чеченскими обычаями. И я горжусь этими людьми, которые донесли их все до нас. А главное, я горжусь тем, что я – чеченец.

Все острые вопросы решаются общим сходом

Хасуха Хангошвили, перечисляя тех, кем гордятся в ущелье, назвал просветителей, и их там действительно много. Среди них стоит также отметить этнографа Лейлу Маргошвили, историка Эдуарда Борчишвили, писательницу Нону Хангошвили, журналиста Сулхана Бордзикашвили, историка Абрахама Шавхелишвили, филолога Беллу Шавхелишвили и многих других, внесших большой вклад в популяризацию истории и культуры чеченцев Грузии.

Ущелье переживает второе возрождение за свою многовековую историю, и официальный Тбилиси готов сегодня протянуть руку и сделать этот прекрасный уголок Грузии процветающим и приятным для многочисленных туристов, которые из года в год всё больше и больше посещают этот незабываемый по красоте район Грузии.

Подписывайтесь на подкаст «Кавказская хроника с Вачагаевым» на сайте Кавказ.Реалии.

Проверено: террористов нет. Репортаж из Панкисского ущелья

Репортаж корреспондентов «Новой газеты-Европа» Фаризы Дударовой и Влада Докшина из Панкисского ущелья о том, как грузинские чеченцы отмывают репутацию Панкиси и строят туристический рай.

«Журналисты местным не друзья. Десять лет, что я здесь работаю, сюда приезжают представители СМИ и пишут статьи о том, как тут опасно. Но я как турист был во многих странах и нигде я не чувствую себя безопаснее, чем здесь. Женщины пытаются развить здесь туризм, а журналисты мешают. Надеюсь, мы друг друга поняли».

Британец Гурджит Сингх — широкие штаны, волосы скрыты цветастым тюрбаном — сидит во главе стола, уверенно поставив локти на стол и уперев подбородок в кулаки. Он делает паузу и смотрит на нас своими внимательными черными глазами, чуть наклонив голову. Шансов не понять его у нас нет никаких.

С этого разговора несколько на повышенных тонах начался наш визит в Панкиси — самый интригующий регион Грузии, который, несмотря на тревожный исторический шлейф, несмотря на патриархальные установки, пытается развивать свой туристический потенциал.

Вид на реку Алазани в Панкисском ущелье. Фото: Влад Докшин /

Панкисское ущелье граничит с Дагестаном и Чечней, до России отсюда всего 60 километров, страны разделяет горный хребет. В верховьях реки Алазани, протекающей здесь, расположены несколько населенных пунктов, где и живут кистинцы. Предки современных кистинцев появились в ущелье в начале XIX века. Первого кистинца, переехавшего сюда, звали Дуи, он был родом из чеченского села Бечига. По словам его правнучки Ноны Хангошвили, Дуи перевез свою семью в Панкиси из-за конфликта, переросшего в кровную месть. Новопоселившимся чеченцам в Панкисской долине местные власти предложили сниженную налоговую ставку, если они возьмут грузинские фамилии. Поэтому у большинства местных жителей фамилии оканчиваются на «швили», а помимо родного языка люди здесь в совершенстве владеют грузинским, всё обучение в школах также ведется на нем.

Добраться от Тбилиси до самой северной точки Грузии — Панкисского ущелья — нелегко: постоянного транспорта нет, приходится брать дорогое такси и ехать 2,5 часа по горным дорогам. За это время картина за окнами машины меняется разительно: на смену оживленным модным столичным улицам приходят заброшенные разрушенные советские панельки, затем и они пропадают из виду: начинаются небольшие села с аккуратными домами, где из инфраструктуры — только частные магазинчики. И всё это на фоне гор. По развешанным на заборах флагам Чеченской Республики Ичкерия и Саудовской Аравии (потому что «оттуда пошел ислам») можно безошибочно понять, где начинаются села, в которых живут мусульмане-кистинцы.

«В Чечне такого нет»

Фото: Влад Докшин / «Новая газета Европа»

В крайнем селе ущелья Джоколо, куда мы добрались уже после заката, расположен гестхаус, которым управляет местная жительница Нази Дакишвили. Именно здесь мы и жили несколько дней.

Нази — молодая темноволосая кистинка, раньше она работала юристкой в Тбилиси, а теперь управляет собственным бизнесом в родном селе. Из информационной листовки в гестхаусе можно узнать, что Нази создала ассоциацию по развитию туризма в Панкиси, которая помогает местным открывать бизнес, в основном гестхаусы, и искать инвестиции. Возникает ощущение, что в этот бизнес вовлечены по большей части именно женщины.

Гестхаус расположен в красивом белом длинном доме, который был построен ее дедушкой в 1948 году. В середине прошлого века похожие дома возводили многие вайнахи. Еще в моем детстве вся улица, на которой жила моя бабушка в Ингушетии, была застроена такими. Хозяйка дома встретила нас радушно, но узнав, что мы журналисты, насторожилась.

— К нам приезжали журналисты из разных изданий, которые мы считали уважаемыми. Мы их принимали, а они потом выпускали статьи, где спекулировали на теме терроризма, говорили, что здесь опасно. А у нас многие годы спокойно и безопасно, — говорит нам Нази на английском, а затем, узнав, что я понимаю кистинский [один из диалектов вайнахского языка.Прим. авт.], переходит на него. Предупреждает, что местные не любят общаться со СМИ, и добавляет, что последние годы она не пускала в свой гестхаус журналистов. Для нас, однако, Нази делает исключение.

С развитием туризма Нази помогает британец Гурджит Сингх, при первой же встрече он помог нам правильно расставить акценты в понимании Панкиси. Он приехал сюда как турист около 10 лет назад, влюбился в это место и остался. Он талантливый фотограф, на сайте про гестхаус в Панкиси и в соцсетях полно его работ.

Во дворе у Нази есть отдельная пристройка с длинным совещательным столом, компьютерами и стеллажами с фотоальбомами, которые собирал Сингх.

Затем больше получаса Гурджит рассказывает нам про Панкиси и про работу женщин, таких как Нази, над развитием родных сел. Открыто, по-европейски, он сообщает нам, что именно женщины играют ключевую роль в общественной жизни ущелья, они стоят и за образованием, и за здравоохранением, создают позитивный образ Панкиси. А журналисты часто мешают этой нелегкой работе, сдерживают туристический поток. Периодически у меня возникало ощущение, что мы сейчас должны держать ответ за всех представителей медиа, которые здесь когда-либо были.

Гурджит, говоря о вкладе женщин в развитие Панкиси, упомянул Дом культуры, расположенный в главном селе ущелья — Дуиси, в получасе ходьбы от дома Нази. Туда мы и пошли.

У входа в дом культуры. Фото: Влад Докшин / «Новая газета Европа»

Дом культуры — белое двухэтажное здание, где сейчас функционирует региональный фонд развития. Сюда ходят дети, подростки и женщины, для которых открыты курсы по истории, английскому и грузинскому языкам, танцам, вязанию и готовке.

Худощавая уборщица с ведром в руке провожает нас на второй этаж, заводит в небольшое помещение с овальным столом, которое выглядит как учительская. Присмотревшись, замечаю на стене стенд с надписью «Женский совет» на английском и грузинском языках. Координатор фонда развития Камета Темирбулатова на мой вопрос: «Неужели в мусульманском патриархальном селе посреди гор есть организация, которая занимается правами женщин?» с гордостью отвечает: «Да, уже с десяток лет мы помогаем местным женщинам, столкнувшимся с различными проблемами».

Этери. Фото: Влад Докшин / «Новая газета Европа»

Попасть в Совет не так-то просто: всех женщин, работающих здесь, избирали местные жители. 68-летняя Этери Цихесашвили — одна из тех, кого в 2011 году выбрали в Совет. Она встретила нас радушно, и, кажется, из всех, с кем мы виделись в Панкиси, она была самой открытой для разговора. Этери — невысокая активная женщина, в темном платке и ярких изумрудных серьгах. Если чеченцы и ингуши на Северном Кавказе, говоря на родном языке, часто используют русские слова, то Этери смешивает кистинский и грузинский. Когда женщина не знает, как сформулировать предложение на кистинском, она произносит его на грузинском и просит коллег перевести на русский. Сама по-русски почти не говорит. Периодически она, словно извиняясь, повторяет, что плохо знает родной язык, но на вайнахском Этери всё равно говорит лучше, чем многие люди в той же Чечне или Ингушетии.

Этери родилась и большую часть жизни прожила в Панкиси. После замужества и до начала первой чеченской войны она жила в Чечне. Во время первой кампании вместе с семьей была вынуждена вернуться в Панкиси. По ее словам, с тех пор в Грозном она была всего один раз, потому что там больше ничего нет: дом разбомбили.

— Мы занимаемся развитием женщин, учим их правам. Местные мужчины сначала были очень против создания женского совета, говорили, что в мусульманских республиках — в Чечне, в Ингушетии — никаких женских советов никогда не было, поэтому и нам он тут не нужен. Но потом, увидев, что мы только помогаем нашим людям, делаем хорошие вещи, они смягчились, — говорит Этери. — К нам обращаются женщины, если, например, у них распался брак и мужчины отнимают у них детей. Мы участвуем в этих процессах, помогаем матерям вернуть своих детей. По нашим традициям, дети же в основном остаются у своих отцов, мы к мужчинам ходим, просим их выделить несколько дней в неделю, которые дети могут провести с матерью. У нас этим занимаются юристы, психологи. У женщин здесь много проблем бывает. Иногда их выдают замуж, даже если они этого не хотят. Если мы узнаем, что хотят выдать юную девочку, школьницу 15–16 лет, то мы просим родственников подождать, пока она не получит образование. У наших народов же была раньше традиция красть невест. Мы совместно с грузинским правительством добились того, чтобы мужчин, которые крадут женщин без их согласия, штрафовали на пять тысяч долларов.

Репортаж из Панкисского ущелья

В 2017 году неизвестные попытались сжечь здание фонда, его глава Иза Бекаури тогда говорила, что поджог с большой вероятностью связан именно с тем, что фонд защищает права женщин. По словам Бекаури, некоторые местные мужчины выражали недовольство подобной работой организации. Сейчас на вопросы о поджоге и о том, нашли ли виновных, женщины не отвечают.

— Неизвестно, кто именно стоял за поджогом?, — предпринимаю я попытку подробнее узнать про тот случай у Этери, когда больше никого рядом нет.

— Нет, не знаю ничего, нам нельзя говорить про это, спроси про что-то другое, — отвечает Этери.

По словам Этери, нескольким избранным в Совет женщинам работать здесь запретили их родственники-мужчины, потому что дело женщин — заниматься своей семьей. Однако несмотря на подобные инциденты, всё равно возникает ощущение, что у женщин тут больше прав и возможностей, чем в той же Чечне или Ингушетии, где редко какая женщина может спокойно открыть свой бизнес и продвигать его в других странах, как это делает Нази. Образованными и работающими женщинами здесь гордятся.

«Правильный ислам»

У себя дома Этери при помощи Нази тоже открыла гестхаус, которым сейчас в основном заправляет ее сноха Хатуна. На вопрос, сложно ли местным жительницам заниматься бизнесом и как на это реагируют мужчины, Этери отвечает, что ее муж и сыновья, как и большинство жителей Панкиси, их поддерживают и считают, что женщины должны иметь возможность учиться и работать.

— А как вы думаете, почему такое разное отношение к работающим женщинам или к тем, кто учится за границей, здесь и на Северном Кавказе?, — спрашиваю я.

— Мне кажется, это из-за влияния грузин. Они серьезно относятся к образованию своих детей, и мы, чтобы не отставать, это переняли. Когда дело касается образования или работы, большинство кистинцев не делят мужчин и женщин: и те и другие должны быть хорошо устроены в жизни, — отвечает Этери.

Пока мы говорили с ней, к нам подошла молодая светловолосая девушка — Луиза Мутошвили. Представляя ее, Этери с очень довольным видом перечислила все заслуги и достоинства Луизы: образованная, знает несколько языков, юристка, преподает местным абитуриентам историю, к тому же муниципальный депутат.

Луизе Мутошвили 33 года. Девушка принципиально остается в Панкиси, чтобы развивать это место. Луиза жалуется, что, несмотря на наличие хорошего образования у большинства местных, работу им найти сложно. Женщины в основном тут могут устроиться лишь в школы и детские сады, а все мужчины, с которыми нам удалось поговорить, занимаются строительством.

— Я не могу сказать, что женщинам здесь тяжело из-за каких-то предрассудков. Основные проблемы и у женщин, и у мужчин одинаковые. Сейчас в Панкиси живет всего четыре тысячи кистинцев, население стремительно уменьшается. Кто-то переезжает в Тбилиси, кто-то — и вовсе в Европу. У этого несколько причин: и безработица, и проблемы с государством. Представителям этнических меньшинств всегда сложно. Например, есть кистинцы и чеченцы, которые в нулевых взяли российское гражданство, потому что там помощи было чуть больше, чем здесь. А сейчас они не могут получить гражданство грузинское несмотря на то, что уже много лет тут живут. Еще нас обвиняли в терроризме, грузинские спецслужбы устраивали спецоперации, — рассказывает Луиза. — Но самая главная наша внутренняя проблема — это разобщенность, отсутствие согласия и какого-то союза между нами самими. Местные поделены на большое количество групп, которые не ладят друг с другом. Например, раньше главное слово у нас было за старейшинами, их слова были указом, которому все следовали. В 90-х люди здесь не были очень религиозными, а с появлением беженцев сюда пришел салафизм (движение в суннитском исламе, последователи которого ориентируются на образ жизни и веру ранней мусульманской общины.Прим. авт.), который стал быстро распространяться, а мы знаем, как современные политики относятся к салафизму, и знаем, что они его тесно связывают с терроризмом. Раньше у нас были старейшины, которые и внутренними проблемами занимались, и с правительством общались. А сейчас много разных групп людей, которые считают, что старейшины их больше не представляют. Я сама очень против авторитетов. Например, у нас есть главы сел, которых избирают старейшины, и политики работают в основном с ними, но для многих местных они уже не авторитетны, они не представляют их интересы. Из-за всего этого у кистинцев сейчас нет доверия друг к другу. Когда здесь появились салафиты, стало заметно, что большая часть населения начинает примыкать к ним. Стало мало последователей ислама, который исповедовали наши старейшины, а сейчас даже те же салафиты поделились на разные группировки, которые не ладят друг с другом.

То же самое говорят и другие наши собеседники: кистинцы сильно разобщены, и в этом корень многих проблем.

Кадр из видео «Новой газеты Европа»

Например, в Панкисском ущелье есть две мечети: «старая», куда в основном ходят пожилые люди, исповедующие «прежний» ислам, устоявшийся еще в советские времена, и «новая», или «рыжая мечеть», куда ходят те самые салафиты, или, как их нередко здесь называют, причем каждый раз осекаясь после использования этого слова, «ваххабиты». Именно из «новой» восемь лет назад воевать в Сирию уехали, по разным оценкам, от 50 до 200 человек.

Салафизм пришел в Панкиси вместе с беженцами из Чечни и молодыми кистинцами, которые в 90-е, после распада СССР, смогли поехать учиться в арабские страны и получить знания о своей религии, прежде недоступные их предкам. Салафитский ислам для местных оказался камнем преткновения: младшее поколение стало учить своих отцов «правильной религии», а те воспротивились. Попасть в «рыжую» мечеть сложно: чужаков сюда не пускают, «старая» же открыта и для туристов, и для журналистов. Но, как и сказала Нази, с журналистами кистинцы действительно общаются неохотно: одни просят не задавать вопросов про политику и рассказывают про то, что никаких проблем у местных нет, другие говорят про трудности жизни в ущелье, но требуют не публиковать их настоящие имена, ссылаясь на возможные проблемы как со стороны грузинского правительства, так и со стороны кадыровцев, которых местные небеспричинно остерегаются.

И все с нами общаются только на кистинском.

Пятничную дневную молитву мусульмане должны совершать в мечети, именно в это время мы и попали в «старую» мечеть. Нас туда привел местный житель, 21-летний Саид [имя изменено по просьбе героя.Прим. авт.], с которым мы столкнулись на улице, когда он на велосипеде ехал на молитву. Саид — единственный молодой прихожанин старой мечети, которого мы заметили за два часа, проведенные там. Он худощав, немного неуклюж и стеснителен. На вопрос, почему он ходит не в «рыжую» мечеть, отвечает осторожно:

— Туда ваххабиты ходят.

Потом парень добавил, что ничего плохого в это слово не вкладывает, только немного их побаивается. По какой причине, ответить не смог.

Зикр

Репортаж из Панкисского ущелья

В основной части здания молятся мужчины, но во дворе есть небольшая пристройка, куда ходят молиться женщины, чаще всего пожилые. Мы заходим в помещение во время зикра — молитвы, которая в суфийском, привычном для тех же Чечни и Ингушетии исламе включает в себя пение, хлопанье, обрядовые танцы и декламацию. Семь пожилых женщин, водя хоровод, сначала просили у бога выздоровления для своей родственницы, затем стали просить защитить их от всех насущных проблем.

«О, Аллах, пусть все государства будут жить в мире, пусть не будет войн», — нараспев молили женщины у бога, прихлопывая и топая ногами.

Женщины, исполняющие таким образом молитвы, пользуются большим уважением среди последователей суфизма в Панкиси, их часто зовут на свадьбы, похороны и мовлиды — религиозные празднования, которые вайнахи проводят в месяц, когда был рожден пророк Мухаммад, либо когда они хотят отметить важное событие, например, рождение ребенка.

Предводительница группы Раиса Маргошвили, высокая и улыбчивая женщина лет 60 в хиджабе, сказала мне, что очень торопится, потому что ей нужно еще в несколько домов, куда ее позвали читать молитвы. Узнав, что я из Ингушетии, она решила задержаться. Раиса спросила, чего бы я хотела пожелать у бога, и, посадив в круг остальных женщин, стала нараспев на вайнахском языке просить для меня и моей семьи здоровья и счастья.

Такие обряды в «новой» мечети не проводятся: салафиты считают, что они противоречат религии и у подобных, как нам сказал местный житель Халид, «хороводов» языческие корни. Чего не может быть в исламе. С Халидом [имя изменено по просьбе героя.Прим. авт.] мы познакомились как раз на выходе из «старой» мечети, о ней он сразу стал отзываться нелестно, говоря, что там исповедуют «неправильный ислам». Сам он хотел бы ходить в новую мечеть, только это может грозить проблемами его родственникам, которые живут в России. Молодой человек рассказывает, что кадыровская власть также не приемлет салафизм, полагая, что он связан с терроризмом. Из-за этого те, кто ездит в Чечню, в «новую» мечеть не ходят.

— Как и везде, у нас много стукачей. Если ты будешь ходить в «новую» мечеть, тебя запишут в террористы, передадут и грузинским, и чеченским властям эту информацию, — жалуется Халид.

Репортаж из Панкисского ущелья

На сайте гостевого дома Нази и на Facebook-аккаунте «Ассоциации туризма» продвигают именно суфийский ислам, и женщины, читающие нараспев молитвы, — чуть ли не визитная карточка этого места. Сюда, в женскую мечеть, часто приводят журналистов или туристов, потому что эти обряды, действительно, оказывают почти гипнотическое воздействие, особенно на людей, которые впервые видят их вживую.

Во время нашей второй встречи с Гурджитом он тоже говорил про женщин из старой мечети — а о «рыжей», ее прихожанах и репутации не упоминал. Аккуратно старался выведать, куда мы ходили, с кем виделись и говорили ли вообще с нами местные люди.

Хотя второй разговор с мужчиной в принципе был поприятнее.

— Нази сказала мне, что ты из Ингушетии, — говорит мужчина. В первый раз я об этом не упоминала, дала ему возможность самому рассказать мне про то, как живут на Северном Кавказе, какие у нас проблемы и как обстоят дела с «терроризмом». — Я ездил в Ингушетию в начале нулевых, когда там были лагеря для чеченских беженцев. Это опасное место.

Кажется, Гурджит сразу понял, что воспроизвел примерно те же стереотипы об Ингушетии, от которых сам нас остерегал в контексте Панкиси.

— Сейчас там не опасно, конечно. Точно не так, как в Чечне. У вас нет своего Кадырова.

35-летний Керим [имя изменено по просьбе героя.Прим. авт.] — прихожанин «рыжей» мечети, он ходит туда уже несколько лет. По его словам, проблема разделения людей на «старый» и «новый» ислам и конфликты, возникающие на этой почве, слишком преувеличены.

— Я тоже считаю, что в старой мечети ислам искажен, но с этим ничего не поделать, это не делает наших стариков, которые туда ходят, плохими, неправильными. Мой отец тоже ходит в старую мечеть. Все мыслящие люди понимают, что у наших отцов не было возможности получать знания о правильном исламе, в СССР даже молиться было сложно, и иногда это грозило им проблемами с властью. Но они всё равно хоть в каком-то виде сохранили нашу религию, если бы не они, мы бы не могли правильно исповедовать ислам сейчас или не было бы у нас новой мечети.

Несмотря на то что многие наши собеседники указывали, что с прихожанами «рыжей» мечети может быть сложно говорить, что они очень строгие и консервативные, Керим высказывал довольно прогрессивную точку зрения — о том, что права женщин надо защищать, лестно отзывался о Совете и с гордостью рассказывал про то, как много хорошего для ущелья делают женщины.

— Я не считаю, что получение образования даже за рубежом или ведение бизнеса противоречат исламу. Вот первая жена пророка Мухаммеда Хадиджа вела торговый бизнес, была самой богатой и влиятельной представительницей своего племени, а пророк называл ее лучшей женщиной общины и до ее смерти ни на ком другом не женился. По-другому думают только совсем радикалы, которые не знают ничего про свою религию. Когда Совет подожгли, многие прихожане нашей мечети помогали им восстанавливаться, помогали искать виновных, — говорит Керим, однако на вопрос, нашли ли, отвечает, что он не знает.

Как и Халид, он попросил не указывать своих данных, потому что боится проблем от чеченских властей, а в республику он вынужден ездить часто из-за того, что там живут родители.

Меж двух огней

Ваха. Фото: Влад Докшин / «Новая газета Европа»

Причины остерегаться у кистинцев, действительно, есть: с одной стороны — грузинские власти, которые еще совсем недавно устраивали в ущелье спецоперации по «уничтожению боевиков», с другой — кадыровцы, которые до сих пор пытаются контролировать то, что здесь происходит.

По дороге в мечеть Саид указал нам на большое кладбище, раскинутое прямо у подножия горы.

— Вы были на кладбище? В 2017 году тут убили парня местного, сказали, что он террористом был, он там похоронен. Я поэтому не хожу в новую мечеть: вдруг на меня это тоже навесят?

Убитый парень — 19-летний Темирлан Мачаликашвили. Дом, в котором он жил, расположен в десяти минутах ходьбы от старой мечети. Сейчас в нем живут его родители и сестра.

Темирлан был единственным сыном Вахи-Малхаза Мачаликашвили, в декабре 2017 года его прямо в собственной кровати выстрелом в голову убил боец грузинского спецназа во время «антитеррористической операции». Правоохранители объявили, что Темирлан поддерживал связи с террористами, и выстрел в него был произведен, когда он попытался взорвать гранату. Однако семья погибшего отрицает все эти обвинения. По мнению экспертов неправительственной организации «Центр изучения прав человека и мониторинга», расследование убийства 19-летнего парня в Грузии было проведено формально. Сам Ваха вот уже пять лет пытается найти виновных в смерти сына.

В дом Мачаликашвили мы попали 24 ноября, на следующий день после дня рождения Темирлана, которому могло бы исполниться 24 года. Хозяйка дома в этот момент подметала аккуратный дворик, сам седой худощавый Ваха Мачаликашвили встретил нас одетый во всё черное. С момента гибели сына он известный в Грузии активист и оппозиционер действующей власти. Его предки также переехали в ущелье в XIX веке, но Ваха вместе с женой в конце 80-х вернулся в Грозный, откуда из-за войн был вынужден уехать с маленькими детьми обратно в Панкиси.

— Во время второй войны вместе с супругой и тремя детьми я вернулся из Чечни. Устроил тут жизнь, дал образование дочерям, старшую выдал замуж. Сына устроил на учебу по IT-специальности, было много планов, хотели в Чечню вернуться, но планы мне разрушили проникшие ночью в наш дом грузинские спецслужбы. Убили сына, которому даже 20 лет не исполнилось. Он спал в этот момент в своей спальне на втором этаже.

Кадр из видео «Новой газеты Европа»

И грузинский омбудсмен Нино Ломджария, и другие правозащитники указывали, что служба госбезопасности так и не предоставила убедительных доказательств связи Темирлана Мачаликашвили с террористическими группировками. Однако прокуратура прекратила дело о «превышения служебных полномочий с применением насилия или оружия», обвинения никому предъявлены не были. Семья Мачаликашвили отправила дело об убийстве Темирлана на рассмотрение в ЕСПЧ.

Ваха проводил нас в спальню сына, которая до сих пор выглядит так, будто Темирлан просто ненадолго вышел. О трагических событиях напоминают пулевое отверстие на изголовье кровати — там, где должна была находиться голова спящего человека, и фотографии парня в рамке.

— Они обвинили сына во всех смертных грехах, с 26 декабря 2017 года, когда они его убили, я воюю с этим правительством. Они много раз пытались меня сломать: предлагали деньги, покушались на мою жизнь, угрожали. Но меня они напугать не смогли, и пока я не найду его убийцу, я не успокоюсь, — говорит Ваха, стуча пальцами по столу. — Так я пришел в оппозицию, стал заниматься политикой. В 2020 году на выборах я мог пройти в грузинский парламент, но, чтобы местные не сказали, что я, используя смерть сына, рвусь в политику, я не стал участвовать. Сейчас я создал свою партию «Движение справедливость», на ближайших выборах продолжу борьбу с этим правительством. Всё, что я делаю, делаю с намерением добиться справедливости как для своего сына, так и для всех, кого угнетают эти политики.

Как писал «Кавказский узел», после убийства сына Ваха разбил палатку у грузинского правительства и около ста дней стоял там с требованием найти виновных. По его словам, жители Панкиси не поддерживают то, что он занимается политикой, потому что «ужасно боятся властей». Некоторые местные «даже в гости боятся ходить».

— Такой страх связан с историей ущелья. Когда наши предки сюда переехали два века назад, и имамы, и совет старейшин никак не требовали соблюдения своих прав. Бывший премьер-министр Грузии Гиорги Квирикашвили на встрече со мной даже говорил, что за 200 лет, что кистинцы живут в Грузии, только я начал требовать соблюдения наших прав, говорить, что мы полноценные граждане. А до этого мы тут жили, радуясь каким-то маленьким подачкам, радуясь, что нам дали на невысокую должность устроиться.

Фото: Влад Докшин / «Новая газета Европа»

Выходцы с Северного Кавказа, действительно, часто испытывают на себе особое внимание грузинских властей. Даже если брать недавние случаи: когда в Грузию через пропускной пункт в Верхнем Ларсе от объявленной Путиным мобилизации бежали российские граждане, по сообщениям в СМИ, проблемы с въездом в страну в основном возникали у чеченцев, ингушей и дагестанцев. Уже после пересечения российской границы им по несколько суток приходилось ждать в отдельном помещении, битком набитом людьми, без еды и воды, пока их не проверят досконально и не пропустят. Многих выходцев из Северного Кавказа тогда развернули обратно.

Помочь своим попытались кистинцы из Панкиси, которые собирали деньги, отвозили застрявшим на грузинском пограничном пункте Дарьяли еду, воду, сменную одежду. Несколько десятков кистинцев тогда даже устроили митинги у правительства Грузии с требованием дать кавказцам спастись от мобилизации. Сам Ваха Мачаликашвили выступал на местных оппозиционных телеканалах с тем же требованием. Спустя несколько дней это, возможно, и дало результат: во всяком случае, кавказцев начали пропускать. Но в основном тех, у кого были доказательства, что Грузия для них — транзитная страна и они здесь задержатся не дольше, чем на пару недель.

С подобным избирательным отношением столкнулась и я, проходя пограничный контроль после прилета из Латвии. Увидев в паспорте место моего рождения «республика Ингушетия», пограничник указал на комнатку, переполненную полицейскими, и я заявил, что мне туда. Ни к кому из тех, кто вместе со мной проходил контроль, претензий у полицейских не возникло. Зато они долго проверяли мой паспорт, пробивали по базам, задавали вопросы о целях приезда, под лупой рассматривали латвийскую визу, а под конец меня еще и сфотографировали.

— У меня у самого так шестерых друзей не пропустили, — говорит Ваха. — Источники из грузинского правительства мне тогда сказали, что местные власти боялись стычек между русскими, также приехавшими сюда из России после начала войны, и кавказцами. Бред. Так на нас давят и местные политики, и российские. Меня из Грузии сделали невыездным. Из-за этого, еще из-за того, что против меня из-за моей политики настроены кадыровцы, в Чечню я тоже попасть не могу: там меня убьют.

Ваха отмечает, что из-за такого контекста у многих кистинцев простая политика: говорить, что в Панкиси им живется хорошо, отношения со всеми властями отличные. Как объясняет Мачаликашвили, так они надеются не лишиться хотя бы тех условий жизни, которые есть. Не стать еще одним «террористом», убитым в собственной кровати выстрелом в голову.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *