Что такое a s y в самолете
Перейти к содержимому

Что такое a s y в самолете

  • автор:

Советские асы впервые сбили реактивный истребитель 75 лет назад

Немецкий реактивный истребитель Ме-262 был грозным оружием — фронтовых аналогов ему в США, Великобритании и СССР до окончания Второй мировой войны создать не удалось. Турбореактивные самолеты Люфтваффе успешно применялись для перехвата «Летающих крепостей», но в маневренном бою с поршневыми истребителями Ме-262 приходилось трудно. В 1945 году это наглядно продемонстрировали советские пилоты 176-го гвардейского истребительного авиаполка.

U.S. Air Force / wikimedia.org

«24 февраля, находясь на свободной охоте в паре с гвардии майором Дмитрием Титоренко, Иван Никитович одним из первых в советской авиации сбил немецкий реактивный истребитель Me-262», — сообщает Минобороны России.

Речь идет о легендарном летчике, трижды Герое Советского Союза по имени Иван Кожедуб. В годы Великой Отечественной он совершил 330 боевых вылетов и сбил 64 самолета противника, одним из которых и стал реактивный Me-262. И если большинство его побед подтверждено данными фотофиксации и наземных служб, то в случае с реактивным Ме-262 приходится полагаться лишь на доклады пилотов. Впрочем, это не редкость — ведь в хаосе боев не всегда удается запротоколировать воздушную победу по всем правилам.

Согласно воспоминаниям Ивана Кожедуба, эпохальная схватка состоялась не 24, а 19 февраля. В этот день он вылетел на свободную охоту в паре с Дмитрием Титаренко. На траверсе Одера летчики заметили самолет, быстро приближавшийся со стороны Франкфурта-на-Одере. Истребитель шел вдоль русла реки на высоте 3500 метров со скоростью гораздо большей, чем могли развить поршневые Ла-7.

Видимо, пилот Ме-262 не контролировал воздушное пространство в задней полусфере и внизу. Кожедуб и Титаренко атаковали снизу на встречно-пересекающимся курсе. Истребители сблизились на дистанцию до 500 метров. Первым по «Швальбе» открыл огонь ведомый Кожедуба, но залпы пушек ШВАК прошли мимо.

«Его трассы нежданно-негаданно мне помогли: немецкий самолет стал разворачиваться влево, в мою сторону. Дистанция резко сократилась, и я сблизился с врагом. С невольным волнением открываю огонь. И реактивный самолет, разваливаясь на части, падает», — написал в книге «Верность отчизне» Иван Кожедуб.

После войны историки попытались установить личность сбитого пилота реактивного истребителя. Считалось, что Кожедуб и Титаренко атаковали унтер-офицера Курта Ланге из эскадрильи KG(J) 54, но выяснилось — немецкий летчик разбился при заходе на посадку на свой аэродром в Гибельштадте под Вюрцбургом еще 15 февраля. Кроме того, атака Ла-7 на Ме-262 происходила за пределами зоны действия немецкой эскадрильи.

Современные исследователи предполагают, что Кожедуб сбил Ме-262 из эскадрильи JG7, базировавшейся на аэродроме Бранденбург — Брист. В феврале 1945 года эта часть занималась охотой на бомбардировщики США и Великобритании, но часто залетали в зону советской авиации. Известно, что камуфляж сбитого истребителя состоял из беспорядочных пятен и с номером «9» красного цвета. Однако личность пилота пока не установлена.

По результатам боя командующий 16-й воздушной армии генерал-полковник Руденко провел конференцию, посвященную тактике борьбы с реактивными самолетами. Там и был заслушан доклад Титаренко и Кожедуба. Советские асы пришли к выводу — особенно удачны атаки во время разворотов реактивного самолета, набора высоты и снижения. До конца войны пять пилотов Красной армии записали на свой счет реактивные Ме-262.

Это было унизительно: почему асы США боялись МиГ-15

Советскому истребителю МиГ-15 в небе Кореи удалось то, чего не смогли достичь немного раньше немецкие Messerschmitt и Focke-Wulf — выдавить из воздушного пространства бомбардировочную авиацию США. С появлением над Северной Кореей реактивных МиГов «суперкрепости» B-29 могли совершать боевые вылеты только по ночам, пишет американский журнал Air&Space.

Mark Harkin /Wikimedia.org

Кошмар ВВС США начался утром 30 ноября 1950 года. К тому времени B-29 чувствовали себя хозяевами корейского неба: уже полгода они спокойно летали на бомбежки, как на учениях. Зенитная артиллерия с земли не доставала парившие в высоте четырехмоторные бомбардировщики, а редкие корейские истребители от них отгоняли реактивные Lockheed P-80. Однако в то утро стрелок B-29, совершавшего очередной налет на военную базу КНДР, увидел на горизонте точку. Она моментально приблизилась, превратилась в небольшой самолет, хлестнула по фюзеляжу бомбардировщика пушечной очередью и так же стремительно исчезла. Истребители сопровождения кинулись было преследовать нахала, но ничего, кроме точки на горизонте, не увидели.

Поврежденный бомбардировщик смог вернуться на базу, доклад стрелка мгновенно стал известен другим экипажам и погрузил их в мрачное уныние.

— Все были напуганы. В ходе подготовки к заданию нам предоставили информацию о состоявшемся перехвате. Я был так испуган в тот день, как никогда больше в своей жизни, — рассказал бывший стрелок B-29 Эрл Макгилл. Во время полета не было обычной болтовни по внутренней сети, экипаж напряженно молчал. В октябре 1951-го МиГи за один день — его прозвали «черным вторником», — сбили шесть бомбардировщиков.

— Я увидел истребитель. Был заметен лишь небольшой силуэт, я открыл по нему огонь. Система ведения огня на B-29 централизована, это обеспечивало определенный уровень защиты от истребителей, — вспоминал Макгилл. Самолет, по которому он стрелял, пилотировал Порфирий Овсянников. Когда его попросили оценить стрелковое вооружение B-29, советский летчик ответил: «Очень хорошее. Но три пушки МиГа позволяли вести огонь с 700 метров, поэтому мы могли атаковать группы B-29 с безопасной дистанции».

Американцы срочно перебросили в Корею только что принятые на вооружение истребители F-86 Sabre. Они были очень похожи на МиГи — настолько, что несколько «Сейбров» были сбиты своими же истребителями. Это неудивительно: оба самолета имели общую родословную. В 1945 году британские войска захватили завод Focke-Wulf в Саксонии. Их добычей стали чертежи, модели и данные аэродинамических испытаний самолета ТA-183 — победителя объявленного Люфтваффе «Чрезвычайного конкурса истребителей». К счастью для всех, наладить производство этой революционной машины немцы не успели. После падения Берлина советские войска нашли в министерстве авиации полный комплект чертежей ТA-183 и бесценные данные по испытаниям его крыла. Через два года, с интервалом всего в несколько недель в СССР и США появились МиГ-15 и F-86 Sabre.

Однако техника решала не все.В небе Кореи сошлись асы с боевым опытом Второй Мировой войны. Sabre лучше маневрировал в горизонтальной плоскости, МиГ имел отменную скороподъемность и мощное вооружение. Исходя из особенностей машин, летчики строили тактику боя.

— Это было унизительно, — признался генерал-лейтенант ВВС в отставке Чарльз «Дик» Кливленд, вспоминая свой первый бой с МиГ-15. Заложив крутой вираж, чтобы уйти от советского истребителя, его Sabre превысил параметры по сваливанию и вошел в штопор. Летчик спасся, но победа осталась за МиГом.

Цвета военного неба: русские асы Первой мировой

Если не считать короткого периода лета-осени 1914 года, авиация восточного фронта Первой мировой войны была бледной тенью западного как по количеству самолётов, так и по интенсивности боевых действий. Особенно сильный контраст возникает, если рассматривать «плотность» в летательных аппаратах на километр фронта. Тем не менее, со временем воздушные асы появились и в русской авиации. Какова была их результативность?

Истребительная авиация в России появилась весной 1916 года – позднее, чем во Франции и Германии, и одновременно с Великобританией. А уже год спустя первые русские лётчики сумели преодолеть «барьер» пяти побед, став асами.

​Линейка самолётов 1-й боевой авиагруппы, осень 1917 года - Цвета военного неба: русские асы Первой мировой | Warspot.ru

В отличие от Великой Отечественной войны, в годы Первой мировой в российской авиации не было специальных журналов, в которых на постоянной основе фиксировались бы официально подтверждённые воздушные победы. Поэтому они известны в первую очередь из различных отчётов о действиях отрядов за определённый период и сводок, составлявшихся их командирами летом 1917 года по запросу командующего авиацией подполковника В. М. Ткачёва. К сожалению, сохранились далеко не все подобные сводки, поэтому составление полного списка официальных побед вряд ли когда-либо станет возможным, но сравнение известных побед с данными из первичных документов позволяет легко определить критерии, по которым шло подтверждение:

  • Вражеские самолёты, севшие или упавшие на нашей территории, разумеется, засчитывались.
  • Также засчитывались самолёты, упавшие или разбитые при вынужденной посадке на территории противника.
  • Самолёты, совершившие вынужденные посадки на своей территории, в подавляющем большинстве случаев рассматривались как сбитые, что роднит русскую «победную систему» с австрийской и итальянской; в остальных странах система была более жёсткой.
  • Самолёты, которые наши лётчики заставили бежать с «поля боя» (со снижением и без, с дымом и без), не засчитывались, но и из этого правила встречались редкие исключения, обычно относившиеся к дымившим и/или сильно повреждённым аппаратам.

Для зачёта победы требовалось свидетельство других лётчиков или наземных наблюдателей. Групповые победы могли записать как на кого-то одного из победителей, так и на всех участников боя. В последнем случае они никак не отделялись от личных. Победы на двухместных самолётах записывались и на летчика, и на наблюдателя, и также никак не отделялись от остальных. Аэростаты засчитывались на равных с самолётами, но для них «принуждение к посадке» не считалось победой.

В отсутствие возможности получить список официальных побед остаётся только рассматривать «заявки на победы», зафиксированные в отрядных документах, благо они неплохо сохранились. Если учитывать только упавшие и севшие самолёты противника, то получится список, максимально приближенный к искомому официальному. Разумеется, он не будет идеально точным, но его уже можно рассматривать на равных со списками побед лётчиков-истребителей других стран.

При таком подходе к подсчёту побед список русских асов Первой мировой войны будет следующим:

Козаков Александр Александрович 16 Аргеев Павел Владимирович 12 * Лойко Иван Александрович 11 Янченко Василий Иванович 10 Смирнов Иван Васильевич 9 Сук Григорий Эдуардович 7 Пульпе Эдуард Мартынович 6 ** Фёдоров Виктор Георгиевич 6 ** Борисов Василий Иосифович 5 Вакуловский Константин Константинович 5 Земблевич Михаил Иосифович 5 Карклин Рудольф Крустинович 5 Кокорин Николай Кириллович 5 Макиёнок Донат Адамович 5 Сапожников Георгий Степанович 5 *** Стржижевский Владимир Иванович 5 * в том числе 9 во французских ВВС на западном фронте ** все во французских ВВС на западном фронте *** в том числе 1 в составе РККА в советско-польской войне

Лучшему российскому асу Первой мировой Александру Александровичу Козакову на сайте посвящена отдельная статья, поэтому здесь мы расскажем о тех, кто следует за ним в первой пятёрке асов. Примечание: все относящиеся к России даты по январь 1918 года приводятся по старому стилю.

Павел Владимирович Аргеев

Поручик П. В. Аргеев, кадровый офицер русской армии, выпустившийся из училища в 1907 году, летом 1912 года попал под суд за «неисполнение приказа». 30 сентября его приговорили к месяцу гауптвахты, а 30 ноября он уволился в запас, затем уехал за границу и поступил на обучение в университет во Франции.

30 августа 1914 года по направлению русского посольства «Поль д’Аргеефф» был принят лейтенантом на французскую службу и воевал в пехоте, с ноября 1914 года уже в чине капитана, командуя ротой.

В мае 1915 года он получил пятое по счёту ранение, в результате которого был признан негодным к дальнейшей службе в пехоте. В авиации тогда требования к здоровью были ниже, и Аргеев подал рапорт о переводе туда, приступив к обучению в сентябре. 1 июня 1916 года новоиспечённый лётчик прибыл для прохождения службы в эскадрилью N.48 (префикс «N» означает самолёты «Ньюпор»). В этой части он провоевал ровно два месяца, не успев добиться никаких успехов, и в августе был отправлен в командировку в Россию.

В первой половине октября лётчика восстановили на русской службе в чине штабс-капитана (соответствует современному капитану) и зачислили в состав 12-го авиаотряда истребителей, но в боевых вылетах там он не участвовал, а вместо этого 25 ноября был переведён в 19-й корпусной авиаотряд 1-й боевой авиагруппы.

Во второй половине 1916 года группа успешно действовала в районе Луцка, но затем в результате нерасторопности командования была более чем на два месяца выведена из строя бессмысленными перебазированиями на юг в Румынию и обратно. К моменту возобновления боевых действий командир 19-го као А. А. Козаков исполнял обязанности командира соединения, а Аргеев стал «у руля» отряда. В апреле эти назначения были официально утверждены.

​Аргеев Павел Владимирович, 1887–1922 - Цвета военного неба: русские асы Первой мировой | Warspot.ru

Весной 1917 года оба лётчика часто летали в паре. Совместно они одержали три воздушные победы над неприятельскими разведчиками: 23 апреля, 4 мая и 26 мая. Первый самолёт упал за линией фронта (эту победу записали только на Аргеева), а два других были принуждены к посадке на нашей территории и записаны на обоих победителей.

6 июля он уже самостоятельно провёл несколько атак по одиночному самолёту противника, и тот, явно повреждённый, устремился к земле. В рапорте лётчик честно признавал, что просто потерял неприятеля из виду, и высказывал предположение, что тот всё же упал в лес.

В конце июля штабс-капитана Аргеева перевели во 2-ю боевую авиагруппу. Ему прочили должность командира, но в итоге это назначение не состоялось, и лётчик на некоторое время стал одним из офицеров управления (штаба), а 4 октября всё же стал командиром группы, но 3-й.

В составе обоих соединений он участвовал в немногочисленных боевых вылетах, в которых не произошло ничего примечательного, а 1 декабря 1917-го убыл в трёхмесячный отпуск «по причине крайнего физического утомления и начавшейся неврастении», на чём его служба в русской армии завершилась.

В начале 1918 года Аргеев выехал в Архангельск, а оттуда морем во Францию, в апреле вернувшись на службу. После кратковременного ознакомления с современной техникой и тактикой, 11 мая он был направлен на фронт в GC 21 (21-я истребительная группа) и определён в состав эскадрильи SPA.124 (истребители «Спад»), где за ним закрепили самолёт с бортовым номером 19.

С конца мая капитан стал участвовать в боевых вылетах, и уже 1 июня на его счёт записали сбитый истребитель противника, а до конца месяца к нему добавили ещё 3 победы над двухместными аппаратами.

​Spad XIII (серийный номер S4472) из состава эскадрильи SPA.124, на котором в июне-июле 1918 года летал капитан французской армии Павел Аргеев. Самолёт несёт стандартный французский многоцветный камуфляж последнего года мировой войны, в котором на верхние и боковые поверхности несли пятна чёрного, двух зелёных и двух коричневых цветов, а нижние поверхности были выкрашены в бежевый или светлый серо-голубой цвет. Опознавательные знаки – крыльевые кокарды и триколор на руле поворота. Белая наклонная полоса на фюзеляже была обозначением эскадрильи. Позже на части самолётов, в том числе и истребителе Аргеева, поверх полосы появилось изображение головы Жанны д

С 21 августа ас служил в штабе группы, но сохранил за собой прежний персональный истребитель и продолжал выполнять боевые вылета вместе с лётчиками 124-й эскадрильи. Пятой «французской» победой Аргева стал Fokker D.VII, засчитанный ему совместно с другим пилотом, а за оставшиеся до конца войны полтора месяца он одержал ещё четыре подтверждённые и три предположительные победы (все лично), доведя итоговый счёт до 12 побед (три российских и девять французских), став, таким образом, вторым по результативности русским лётчиком.

В марте 1919 года Аргеев был демобилизован. В революционную Россию он решил не возвращаться, к белым присоединяться тоже не захотел, поэтому остался во Франции. Позже он стал пилотом оперировавшей в Восточной Европе франко-румынской авиакомпании CFRNA, и 30 октября 1922 года погиб в авиакатастрофе во время очередного рейса Прага – Варшава.

Иван Александрович Лойко

Подпоручик И. А. Лойко был выпущен из военного училища в октябре 1914 года и в декабре приступил к обучению в лётной школе. С мая 1915 по июнь 1916 гг. он служил в 30-м корпусном авиаотряде, совершив за это время 156 боевых вылетов на разведку, а 7 июля его назначили командиром 9-го авиаотряда истребителей, который только предстояло сформировать. 20 августа отряд всё же убыл на фронт, но до конца месяца в нём летал только один командир.

27 августа Лойко совершил первый боевой вылет части и провёл первый воздушный бой: во время «сторожевого» полёта на двухместном «Ньюпоре» атаковал и погнал на запад аэроплан противника. Вскоре тот перешёл в нисходящую спираль, но в этот момент врагу на помощь подоспел ещё один аппарат, и русскому экипажу пришлось переключиться на него. Через некоторое время самолёты разошлись в разные стороны, так и не сумев причинить друг другу серьёзного ущерба.

13 сентября Лойко с наблюдателем вылетел на «препятствование корректированию стрельбы аэропланом противника» по вызову из штаба 3-го конного корпуса. Обнаружив неприятеля, он пошёл с ним на сближение. Тот поначалу начал уходить, но затем развернулся и принял бой. Под пулемётным огнём русский летнаб дождался, пока дистанция не сократится до минимальной, и только тогда сам начал стрелять. Затем «германец» круто пошёл вниз и опустился на землю за линией фронта.

​Лойко Иван Александрович, 1892–1936 - Цвета военного неба: русские асы Первой мировой | Warspot.ru

Это была первая и на следующие полгода единственная победа 9-го истребительного отряда. С началом весны 1917 года активность действий отряда увеличилась, и боевой счёт части начал расти. Первые несколько побед одержали подчинённые Лойко, а ему самому удача улыбнулась 26 апреля. Тогда он встретил пару самолётов противника и некоторое время следовал за ними в отдалении, а затем, подгадав момент, атаковал одного из них с пикирования. Вражеский стрелок встретил его ответным огнём, но прицел истребителя оказался точнее. Аппарат с крестами на крыльях быстро пошёл к земле и, согласно докладу пилота, совершил вынужденную посадку на своей территории. Всё произошло так быстро, что второй самолёт успел только развернуться в сторону опасности, но не вступить в бой.

В начале июля лётчики отряда стали летать звеньями (этот термин появился уже тогда) по 2–4 самолёта. 5 июля звено Лойко – Стржижевский – Карклин во время патрулирования встретило и атаковало одиночный разведчик противника, который, получив явные повреждения, скрылся в облаках на небольшой высоте над горами. Наши лётчики полагали, что он там же где-то опустился на землю, и были правы, но точно не были в этом уверены, поэтому отнесение эпизода к победам немного сомнительно, но всё же возможно.

21 июля очередное патрульное звено по разрывам зенитной артиллерии обнаружило неприятельский разведчик. Лойко, Карклин и Сапожников последовательными атаками заставили его сначала снизиться, а затем (по докладам лётчиков) сесть на вынужденную. Четвёртый лётчик звена в этом бою не участвовал.

20 августа Лойко в паре с прапорщиком (соответствует современному младшему лейтенанту) Суком вылетел на перехват одиночного разведчика. Первую атаку лётчики провели одновременно и вели огонь длинными очередями. Потом командир отошёл в сторону исправить задержку пулемёта, а подчинённый сделал ещё один заход на цель. Противник перешёл в крутое пикирование и опустился на нашей территории. Это была уже пятая победа командира отряда, а затем он до конца месяца удвоил свой счёт, одержав ещё три личные и две групповые победы.

Последнего успеха Лойко добился 11 сентября. В тот день он в ходе одиночного патрулирования провёл три воздушных боя и видел, как один из его противников совершил вынужденную посадку. С учётом этой победы он вышел на второе место по числу побед в русской авиации и закончил войну в чине поручика.

​Nieuport XXI (серийный номер N1719) из состава 9-го авиаотряда истребителей, состоявший на балансе этой части с января по сентябрь 1917 года. На нём в разное время летали все четыре аса отряда: прапорщик Стржижевский с января по май, подпоручик Лойко в июне, прапорщик Сук в июле-августе и подпоручик Карклин в сентябре. Фирма «Ньюпор» с конца весны 1916 по начало 1918 гг. использовала однотонную «алюминиевую» (светло-серую) окраску своих самолётов. Экспортные машины ещё на заводе получали нужные знаки различия и стандартную французскую «техничку» - Цвета военного неба: русские асы Первой мировой | Warspot.ru

Зимой 1917–1918 гг. лётчик оказался на украинской службе, но лишь потому, что не хотел служить большевикам. Уже летом Лойко дезертировал в русскую Белую армию, как и большая часть персонала украинских ВВС. Позже он воевал в 4-м авиаотряде Добровольческой армии, частях гидроавиации Чёрного моря, 1-м Кубанском казачьем авиаотряде, 1-м, 4-м и 6-м авиаотрядах Русской армии. К моменту эвакуации из Крыма Лойко был уже полковником.

С 1921 года Лойко жил в Королевстве сербов, хорватов и словенцев, работая вольнонаёмным инструктором в армейской лётной школе, а 8 августа 1923 года на угнанном самолёте перелетел в СССР. С января 1924 года состоял на службе в РККА, где также был инструктором в лётной школе. В 1929 году был арестован по обвинению в шпионаже и приговорён к 10 годам лагерей. Погиб Лойко в 1936 году, но о точной дате и обстоятельствах смерти существуют разные версии.

Василий Иванович Янченко

Вольноопределяющийся В. В. Янченко c началом войны пошёл добровольцем в армию и был зачислен механиком в Гвардейский корпусной авиаотряд. В ноябре 1914 года он получил звание ефрейтора, а в феврале 1915 года был отправлен в лётную школу и 24 августа получил назначение в 12-й као.

В этой части он совершил 10 боевых вылетов на разведку, а затем 6 ноября был отправлен в Москву для переучивания на аэроплан нового типа «Моран-Парасоль». На фрот Янченко вернулся 23 декабря уже в 3-й као, в котором также выполнил 10 боевых вылетов. 25 марта 1916 года старший унтер-офицер Янченко был переведен в состав только что сформированного 7-го авиаотряда истребителей, но фактически перелетел на аэродром этой части только 22 апреля.

​Янченко Василий Иванович, 1894 – не ранее 1950-х годов - Цвета военного неба: русские асы Первой мировой | Warspot.ru

Первого успеха в воздушных боях лётчик добился 12 июня. В тот день он поднялся на перехват неприятельского разведчика и, догнав его, провёл несколько атак, расстреляв весь боекомплект. Оставшись безоружным, он не вышел из боя, а начал маневрировать вокруг противника, стараясь загнать его под огонь двухместного «Ньюпора», также участвовавшего в погоне. В итоге враг с креном и снижением обратился в бегство, а затем скрылся из виду, совершив, по мнению наших лётчиков, вынужденную посадку на своей территории. Это была третья победа отряда, которую записали как групповую.

На следующий день ситуация повторилась, только противник благополучно ушёл со снижением, отстреливаясь из пулемёта, а 22 сентября те же пилоты перехватили и совместно сбили ещё один самолёт противника (победа, четвёртая для отряда, также была записана как групповая) и обратили в бегство второй. Следующую победу прапорщик Янченко одержал самостоятельно, 2 октября вступив в бой с парой австрийских разведчиков и сбив один из них.

После окончания осенне-зимнего снижения боевой активности авиации череда успехов Янченко продолжилась: 22 февраля и 31 марта 1917 года ему записали по одной победе в паре с поручиком Макиёнком, что сделало его первым асом русской авиации.

Июнь 1917 года выдался самым напряжённым как для отряда в целом, так и лично для Янченко, выполнившего 57 боевых вылетов (больше всех остальных пилотов) и одержавшего две победы лично и одну в паре. Ещё одна победа за ним числится в июле, и это был последний успех лётчика в составе 7-го истребительного. 7 сентября Янченко вместе с закреплённым за ним истребителем перевели в 32-й као. Причиной перевода было опасение солдатского самосуда за недавнее избиение лётчиком солдата из аэродромной команды.

​Nieuport XI (серийный номер N1232) из состава 7-го авиаотряда истребителей, на котором с лета 1916 по весну 1917 гг. летал старший унтер-офицер (позже прапорщик) Янченко. Самолёт несёт камуфляж, характерный для самолётов «Ньюпор», выпущенных весной 1916 года: пятна зелёного и коричневого (или двух коричневых) цветов на верхних и боковых поверхностях при неокрашенных нижних. Опознавательные знаки нанесены по французским правилам для аппаратов в таком камуфляже (кокарды на верхних поверхностях крыльев отсутствуют) - Цвета военного неба: русские асы Первой мировой | Warspot.ru

8 сентября Янченко добился десятой победы. В тот день во время вылета на сопровождение разведчиков он вступил в бой с истребителем противника, который по донесениям пехоты упал на неприятельской территории.

1 октября ас принял участие в воздушном бою нескольких лётчиков из разных отрядов с тройкой немецких разведчиков, одного из которых они сбили. На победу претендовали трое, но командование выбрало одного из них. Янченко в этом не повезло, зато в том же месяце ему присвоили звание подпоручика.

В 1918 году Янченко командовал одним из истребительных отрядов украинских ВВС, но летом дезертировал и в дальнейшем воевал во 2-м ао Добровольческой армии, а затем 4-м и 5-м авиаотрядах Русской армии, поднявшись в чине до штабс-капитана.

С октября 1920 года лётчик был в эмиграции. Перебрался в США и до выхода на пенсию в 1952 году работал инженером-конструктором на разных фирмах. Точная дата смерти не известна.

Иван Васильевич Смирнов

И. В. Смирнов с началом войны пошёл добровольцем в армию, и с октября 1914 года воевал в пехотном полку. В декабре был тяжело ранен и после излечения перевёлся в авиацию, прошёл обучение сначала на механика, затем на пилота, и 27 августа 1916 года в чине ефрейтора был зачислен в состав 19-го као.

Осенью того же года он летал на двухместных самолётах и в декабре провёл несколько успешных боёв: 8 декабря его противник ушёл с сильным снижением, а 20 декабря они с летнабом сумели сбить немецкий «Авиатик» C.I, упавший на нашей стороне фронта. За эту победу Смирнов был представлен к чину прапорщика, но это производство состоялось только 30 апреля 1917 года, а пока Козаков своей властью командира части присвоил ему звание старшего унтер-офицера.

​Смирнов Иван Васильевич, 1895–1956 - Цвета военного неба: русские асы Первой мировой | Warspot.ru

8 января 1917 года Смирнов уже на одноместном истребителе обстрелял привязной аэростат, но тот быстро опустили на землю. 5 апреля он атаковал самолёт противника и преследовал его, пока тот не скрылся в облаках, поэтому победы опять не получилось. Зато 19 апреля вылет на перехват, наконец, увенчался успехом, и после второй атаки неприятельский разведчик приземлился в нашем расположении. В этом бою участвовали и другие пилоты группы, и победу записали на двоих, хотя именно Смирнов внёс основной вклад.

10 августа Смирнову засчитали сбитый в паре самолёт, а 25 августа он в составе шестёрки встретил одиночный разведчик, которого наши лётчики принудили к посадке, но записи об этом бое не позволяют установить, на кого именно записали эту победу. Всего победителей было не менее трёх, и Смирнов точно был в их числе.

30 августа они с напарником вступили в бой с двумя истребителями и обратили их в бегство, но сбить не сумели. Однако чуть позже пришло сообщение от пехотинцев, что один из самолётов всё же сел на вынужденную. Так как было непонятно, чья это была жертва, победу записали как групповую, и это был уже пятый успех Смирнова.

11 сентября он уже самостоятельно атаковал и сбил над нашей территорией немецкий «Альбатрос» C.X, а 28 октября вдвоём (но не совместно) атаковал тройку австрийских «Бранденбургов». Одного из них он быстро сбил, затем атаковал другого, но вынужден был прекратить бой из-за отказа пулемёта. Потом этот самолёт был добит вторым русским лётчиком, и в итоге каждому из пилотов записали по одной победе.

​Morane Saulnier I (серийный номер MS740) из состава 19-го као, на котором в марте-апреле 1917 года летал старший унтер-офицер Смирнов, одержавший на нём свою вторую победу. «Мораны» французского производства выпуска 1916 года отличались жёлтой окраской стоек и металлических панелей на носу при неокрашенном полотне. Белая «адамова голова» на чёрном хвосте – эмблема отряда - Цвета военного неба: русские асы Первой мировой | Warspot.ru

10 ноября Смирнов атаковал пару неприятельских самолётов и сумел сбить одного из них – это оказался довольно редкий «Ллойд» C.V, а 13 ноября ему совместно с Козаковым записали принуждение к посадке ещё одного самолёта противника.

Это был последний воздушный бой и последняя победа 1-й боевой авиагруппы. Вскоре боевые действия на восточном фронте закончились, и началось повальное бегство офицеров, опасавшихся расправы со стороны революционных солдат. Кто-то уходил в отпуск или выбивал себе командировку, а Смирнов в середине декабря просто дезертировал из части под покровом ночи.

В начале 1918 года он через Владивосток добрался до Англии, где был принят в RAF и до демобилизации во второй половине 1919 года служил инструктором в лётной школе, где обучались русские курсанты. В 1920 году несколько месяцев проработал на заводе «Хэндли Пейдж» в Англии, в 1920–1921 гг. был пилотом бельгийской авиакомпании SNETA, в 1922–1940 гг. – голландской KLM. После оккупации метрополии перешёл в ост-индийскую KNILM и вместе с ней был в чине капитана мобилизован после японского нападения. До марта 1942 года выполнял транспортные рейсы. В 1943 году, также в звании капитана, служил добровольцем в американской военно-транспортной авиации в Австралии и на Новой Гвинее. С осени 1944 года до выхода на пенсию в 1949 году Смирнов снова работал в европейском отделении KLM.

Рисунки Михаила Быкова

Журнальный мир

В июле 1942 года 4-я воздушная армия потеряла 186 самолётов. Из них 76 самолётов были сбиты противником в воздушных боях. 43 самолёта были сбиты огнём зенитной артиллерии противника. 18 самолётов потерпели аварии, в том числе, разбились при посадке из-за повреждений, полученных в боях. На земле сгорели 13 самолётов, уничтоженных при налётах противника на аэродромы и подорванных своими из-за невозможности эвакуации. Ещё 36 самолётов числились «без вести пропавшими» с формулировкой «не вернулись с задания», никто не смог заявить о том, что видел, как они падали, сбитые в воздушном бою или огнём ПВО противника, но они не вернулись. За один месяц целая воздушная армия практически погибла.

Согласно справке о боевой работе 4 ВА в воздушных боях в том же июле сбиты 94 самолёта противника и ещё 14 уничтожены на земле; всего 108 самолётов. Если принять эти данные за правду и добавить потери немцев от зенитного огня, то страшные цифры наших потерь окажутся вполне сопоставимыми с потерями немцев. Однако согласно той же справке на земле уничтожено 585 немецких танков. К сожалению, мы не можем признать эти сведения правдивыми. Если бы вермахт понёс такие огромные потери в танках только от авиации, то наступательный порыв немцев иссяк бы уже в июле и захватчики не дошли бы до Терека. Скорее всего, данные о нанесённом врагу атаками «воздух–земля» ущербе завышены в несколько раз. Ведь оценивались они с неба, «на глаз», а проверить в условиях отступления возможности не было: поле боя снова и снова оставалось за немцами. Вполне вероятно, что и данные об уничтоженных самолётах противника неточны. Но здесь речь не может идти о завышении «в разы», скорее на треть, не более. Потому что сведения о сбитых самолётах тщательно проверялись, да и воздушные бои проходили в небе, у всех на виду, свидетелей хватало. Ты не мог просто написать в отчёте, что уничтожил «585 самолётов».

Наши сбили, согласно отчётам, 42 истребителя «мессершмитт-109», 11 истребителей «мессершмитт-109ф», 3 истребителя «хейнкель-113», 2 истребителя «макки С-200», 16 тяжёлых истребителей «мессершмитт-110», 4 бомбардировщика «хейнкель-111», 9 разведчиков «фокке-вульф-189», 1 бомбардировщик «юнкерс-87», 4 штурмовых бомбардировщика «юнкерс-88», 1 разведчик «хеншель-126», 1 бомбардировщик «дорнье-215». Всего 74 истребителя, 10 разведчиков и 10 бомбардировщиков. Много истребителей и очень мало бомбардировщиков. Это значит, что немецкие истребители хорошо выполняли свою работу: защищали бомбардировщики, которые терзали отступающие советские войска. Краснозвёздные истребители пытались воспрепятствовать бомбардировкам, но «мессершмитты» навязывали им бой в небе, а «юнкерсы» продолжали штурмовать цели на земле. У нас в воздушных боях было потеряно 43 истребителя и 33 бомбардировщика, а ещё 29 сбиты зенитной артиллерией врага. Нашим истребителям не удавалось обеспечить защиту своих бомбардировщиков и штурмовиков так же хорошо, как это удавалось немцам.

Однако говорить о том, что в июле 1942 года в небе над Доном безраздельно господствовали самолёты люфтваффе, а советские самолёты не могли ни контратаковать в воздухе, ни беспокоить наземные части вермахта, было бы несправедливым преувеличением. Иногда и немцы ошибались, а русские пользовались этим, и удача в небе бывала и на нашей стороне.

22 июля около 17 часов над Батайском появились 8 «юнкерсов», шедших с северо-запада на юго-восток. Очевидно, они собирались штурмовать дорожную развилку восточнее Батайска. Развилка была во всякое время суток забита, запружена отступающими войсками, грузовиками, тракторами, а вдоль дороги шёл скот. Самолёты были замечены одиночным МиГ-3, который летел встречным курсом восточнее в верхнем эшелоне на разведку вдоль Дона. Разведчик сообщил в штаб дивизии, и с аэродрома под Батайском немедленно были подняты в воздух 9 Як-1 истребительно-авиационного полка. С высоких небес на русских тотчас же обрушились истребители прикрытия: пара «мессершмиттов», которые шли невидимые над «юнкерсами». Одно звено русских истребителей вступило в схватку с «мессерами», остальные два звена ударили по «юнкерсам».

Штурмовики хорошо защищены от атак спереди, сзади и сверху несколькими пулемётами, но уязвимы для атаки сбоку. «Юнкерс-88» быстрый и маневренный, однако только когда он пустой, а с полным набором бомб становится тяжёлым и неуклюжим. Русские оказались достаточно опытными и хитрыми, зашли в бок, а ещё и от солнца, которое уже катилось от полудня к горизонту заката. Унтер-офицер Артур Дитман, стрелок-радист, сидевший спиной к пилоту, пытался развернуть пулемёт и стрелять по атакующим истребителям, но трассеры улетали в солнце и гасли в ослепительном блеске. Дитман увидел, как справа взорвался гауптман, командир эскадрильи, его самолёт с грохотом разлетелся на куски, сдетонировал полный боекомплект. Пилот экипажа Дитмана, лейтенант барон фон Спанхейм, принял на себя командование эскадрильей и отдал по рации приказ сбросить бомбы. Бомбы полетели куда попало, в основном разрывая на красное мясо гуртовавшийся у обочин скот. Облегчённые штурмовики взмыли в высокие эшелоны неба, развернулись и, бешено огрызаясь пламенем всех пулемётов, уходили к Дону. Серо-жёлтые «мессершмитты» ястребами кружили в смертельном танце с соколами большевиков. Один русский истребитель задымил, подбитый, и снизился, стараясь дотянуть до своего аэродрома. Другие уже не атаковали так беззастенчиво. Но барону не удалось вывести свой самолёт из-под огня. Заглох левый двигатель, что-то горело, штурман-бомбардир сник с окровавленной головой, отрубило хвостовые стабилизаторы, самолёт терял управляемость. Лейтенант приказал прыгать. «Юнкерс» завалился в пике. Сдвинулся фонарь, вывалился барон, за ним Дитмана подхватил тугой противоток воздуха. В небе раскрылись два парашюта. Но Дон был далеко, и спускались лётчики прямо на русских.

На что надеялся барон, непонятно. Когда его на земле окружили русские автоматчики, он пытался отстреливаться из своего испанского пистолета «астра» и был убит. Дитман не стал сопротивляться. Злые, в выжженных гимнастёрках, небритые солдаты обшарили его, отобрали пистолет, зажигалку, портсигар, часы, сумку, грубо связали ремнями, бросили в грузовик и повезли.

Унтер-офицеру Артуру Дитману был 21 год. Он был австрийским немцем и жил в Инсбруке, где его отец держал канцелярскую лавку. Дядя Дитман, родной брат отца, в 1934 году принял участие в тирольском мятеже, а после аншлюса триумфально вернулся в Инсбрук функционером НСДАП. Не дожидаясь мобилизации, старшие устроили Артура в лётную школу. Лётчиком всё же престижнее, чем пехотинцем или даже танкистом. В лётчики шли многие отпрыски дворянских семейств. Для того чтобы стать сразу ещё и офицером, протекции дяди не хватило. С весны 1942 года Дитман был зачислен в экипаж лейтенанта фон Спанхейма, который тоже только что получил звание и должность. Лейтенанту было 22 года. Бомбардир, 36-летний Иоганн Блум, выглядел рядом с ними стариком.

Лейтенант оказался ничуть не чопорным, сразу устранил лишнюю субординацию, не подчёркивал разницу между собой, офицером и бароном, и Артуром, сыном лавочника и солдатом. Он сказал: зови меня просто Хельмут. Но, конечно, только наедине. И пойдём выпьем.

Ах, как они гуляли в увольнительных по кабакам австрийской столицы! Их запасной авиакорпус дислоцировался на большом военном аэродроме под Веной. Где-то на востоке уже шла большая война, непохожая на аншлюс и прочие европейские операции. Время от времени укомплектованные эскадры отправлялись с венского аэродрома в сторону неведомой Азии. Иногда корпус посещали прославленные асы. Рассказывали о том, что коммунисты не умеют летать. У них бумажные самолёты. Каждый немец сбивает дюжину русских на завтрак, а к обеду приносит ещё дюжину скальпов.

Артур запомнил одного лётчика, гауптман Роберт-Георг Фрайхерр фон Малаперт-Нойфвилле был 30-летним, опытным и дерзким, он тоже летал на «юнкерсе». Приезжал весной вдохновлять молодых лётчиков, рассказывал о том, как использовать преимущества немецкого штурмового бомбардировщика, как охотиться на русские самолёты, даже на истребители. Летом стало известно, что он погиб: при налёте на мост был сбит зениткой, сел в тылу русских, почти пробрался к своим, но, не дойдя несколько шагов до немецкой траншеи, был убит русским снайпером. Точным выстрелом в затылок.

А они с Хельмутом шатались вечерами по прекрасным улицам Вены, чуть в подпитии и в прекрасном настроении. Сладко пахли цветы после дождя, ещё слаще пахли духами венские девушки. Хельмут, человек высокой витальности, крутил сразу пять или шесть романов, но Артур влюбился в одну молодую женщину, преподавательницу музыки. Они встретились случайно во время прогулки. Ларисса несла ноты, картонная папка распахнулась, и линованные листы со значками зашифрованной музыки белыми голубями разлетелись по мостовой. Дитман бросился собирать листы, а подняв голову, увидел над собой редкой белизны лицо, похожее на лица мраморных статуй Девы Марии в католических соборах. Через месяц Артур лежал на кровати дешёвого отеля для свиданий и гладил ноги Девы Марии, Лариссы, гладил, играя, слегка небритые, против короткой жёсткой чёрной щетины, такой, однако, милой. Она была добра и поверила в чистоту намерений Дитмана. Унтер-офицер и не хотел никого обманывать, он сообщил своим родителям о помолвке. Скромную свадьбу решили сыграть после боевого крещения, в первом же отпуске.

Потому что война уже дышала в лицо. Скоро, скоро на восток. Россия пожирала эскадру за эскадрой. Самолёты люфтваффе растворялись в русском небе, как в кислоте.

10 июля 1942 года эскадрилья из 12 «юнкерсов-88» вылетела в город Юзовка освобождённой от большевиков Украины. При Советах город назывался Сталино. Лететь было полторы тысячи километров. По пути сделали две остановки. Не особенно торопились. К месту назначения прибыли 12 июля. И сразу началась работа. Кошмарная работа. По 2-3 боевых вылета в день. Летали за сотню километров от аэродрома, на восток и юго-восток, бомбили и штурмовали позиции русских, потом отступающие, бегущие русские войска. В последние дни бомбили переправы через Дон, заполненные остатками красноармейских частей, техникой, артиллерией на марше. Зенитное прикрытие переправ было слабым. Тем не менее 4 из 12 самолётов эскадрильи получили повреждения и ремонтировались. От русских истребителей надёжно охраняли звенья «мессершмиттов». Погибших и раненых в экипажах до 22 июля не было.

В этот день эскадрилья из 8 боеготовых «юнкерсов» уже отбомбилась по переправе с раннего утра. Вылетали на рассвете, когда алый глаз небес поднимался в лёгком тумане, предвещая ясный и жаркий день. Вернулись к обеду. Успели поесть в столовой, пока самолёты осмотрели, заправили, зарядили боекомплектом, подвесили бомбы. И вылетели снова, на этот раз за Дон и всего с двумя истребителями. Командование заявило, что опасности нет. Русская авиация раздавлена, все русские самолёты сожжены, остатки воздушной армии коммунистов в спешке перелетают за Кубань, на новые аэродромы. «Мессершмитты» полетели добивать подранков в небе. Боевая задача – сбросить бомбы и штурмовать скопление войск на развилке восточнее Батайска, за Ростовом.

«Свободная охота», воздушные охотники, асы. Летать сопровождая «юнкерсы» было скучно. Гораздо веселее рыскать по небу в поисках русских самолётов, летящих на разведку или передислоцирующихся на новые аэродромы, чтобы свалиться камнем с высокого эшелона, убить и уйти на предельной скорости. Росли результаты, ближе Железный крест, слава аса. С двумя четырёхсамолётными звеньями «юнкерсов» полетели только два «мессершмитта», лётчики остальных отдыхали либо были заняты своей «свободной охотой».

… Привезли в какое-то село, выгрузили, сняли ремень с ног и толчками повели в глиняный дом. В доме развязали руки. Дали воды, оправиться, и сразу начался допрос. Допрашивал через переводчика сам начальник разведотдела штаба 4 ВА полковник Дроздов. Спрашивали про часть, про боевые задания. Дитман отвечал. Он где-то слышал, что это нормально. Это не предательство. Попавший в плен солдат может отвечать на вопросы и сообщить номер своей части, имя командира, общую информацию. Только если у него есть особо секретная штабная информация, только тогда он должен молчать. У Дитмана не было особо секретных сведений. Он отвечал. Часть номер 37119. Базируется на аэродроме Юзовка. Сталино? Да, Сталино. Около сотни самолётов. Может, двести. В России с 12 июля. 25 боевых вылетов. Из Австрии. Да, австриец. Вся эскадрилья из Австрии, прилетели из Вены. Да, Венская опера, да, был, да, Штраус. Нет, сам не музыкант. Радист-стрелок экипажа Ю-88. Командир экипажа и звена пилот лейтенант Хельмут фон Спанхейм. Что с ним? Ясно.

На ночь определили в сарай. Дали кружку воды, кусок белого хлеба и большой красный томат. Артур запустил зубы в овощ, и алый сок брызнул на его шею и грудь. От волнений и страхов пробрал понос, и Дитман сидел на отхожем ведре, брызгая фекалиями, не попадая в ведро. Плохо было, что не помыться. Ночью едва спал, забывался ненадолго тревожным сном.

Рано утром конвоир зашёл, повертел носом, сморщился. Велел вынести ведро в отхожую яму, сопроводил. Дал другое, целое ведро чистой воды. Артур помылся, даже штаны слегка застирал. Думал: пока не убили, наверное, будет новый допрос. Но нового допроса не было. Но ведь не зря же кормили, поили, дали поспать и помыться?

Вокруг всё куда-то эвакуировалось. Дитман думал: повезут в тыл, в штаб, в лагерь военнопленных или передумали и тут расстреляют? Видно же, бегут, до пленных ли им? И, говорят, красные пленных расстреливают сразу после допроса. Дитман подумал: это жаль. Ведь он ещё молод. А Ларисса… выходит, что он её обманул… забрал её невинность на застиранных простынях отеля для свиданий, а оставил не женой, не вдовой, а чёрной невестой, но ведь он не хотел, он не хотел так. И Хельмут мёртвый. Весёлый Хельмут теперь мёртв. Почему же так вышло. Да чёрт с ними, с Лариссой и Хельмутом, себя, себя жалко. Дитман сидел у сарая рядом с конвоиром и тихонько плакал.

Конвоир ткнул прикладом и сказал: давай, фриц, шнель! Артур встал и пошёл. Ноги дрожали и грудь тряслась. Дитман ждал выстрела в затылок. Но конвоир толкал его к грузовику. Пленного связали, снова бросили в кузов, вместе с мешками, ящиками, с каким-то имуществом, двое красноармейцев с винтовками сели на ящики, постучали по крыше кабины: поехали! Грузовик тронулся. У Дитмана отлегло. Если не расстреляли сразу, значит, эвакуируют! В тыл, в штаб, в лагерь. Значит, он будет жить! И, может быть, скоро вернётся домой, в Австрию. Через полгода война закончится. Русские подпишут какой-то мир. Может, у них отнимут западные территории, как уже не раз отнимали. Война всегда заканчивается миром. Главное – выжить. И пока что это получается. Дитман молился Иисусу Христу и Деве Марии, сжимая свой серебряный крестик, который не отобрали при пленении солдаты. Дитман был католиком, не протестантом, как немцы из Германии. Что касается нацистов, то с их верой всё было сложно. Дядя Дитман говорил, что надо возродить древнюю веру в германских богов. Древних германских богов называли асами. Асы. Теперь асами звали лучших из лётчиков. Ведь они тоже летают, как боги. И побеждают в небе. Асы враждуют с ванами, ваны тоже боги, но древние, варварские. Как русские иваны – ваны. Асы обязательно победят. Когда асы не побеждают, наступает рагнарёк, но до этого ещё далеко. Дитман верил в асов, ванов и Рагнарёк, но думал, что сейчас лучше молиться Деве Марии, потому что она добрая, как Ларисса, и Христос добрый, а ему, Дитману, сейчас нужна доброта богов, нужно прощение, потому что он пленный, он сбитый ас, он на земле, в плену у иванов, а Дева Мария может его защитить, и молитвы Лариссы.

Дитман думал сумбурно, кочковато, и кочковатой была дорога, трясло на ухабах, и с каждой встряской мозги словно бы начинали думать заново и по-новому, хотя всё время про одно и то же: очень хотелось жить. Ехали по просёлку час и два, потом выехали на шоссе и влились в медленный, тягучий, как сусло и венозная кровь, вязкий поток машин, тракторов с прицепами, усталых и безразличных людей, лошадей и повозок. Дитман лежал на спине и смотрел в небо, ярко-голубое небо, перевёрнутое ложе асов. Чистое небо. Пустое. Без облаков. Без русских истребителей. И ему стало страшно.

Скоро с запада раздался гул двухмоторных бомбардировщиков. Дитман узнал по звуку. Он приподнялся на локтях и вскоре увидел. Шли «юнкерсы», не 88-е, не венской эскадрильи, другие, 87-е. Дитман взмолился: где же русские асы, где русские ваны, иваны, русские истребители?! Смотрите, вот идут «юнкерсы» убивать вас, русских, и меня вместе с вами, меня, унтер-офицера Артура Дитмана, австрийца, католика, о, Дева Мария, подними с аэродрома русские истребители, защити меня, защити нас!

Но Дева Мария не слышала. Безучастной несказанно белой мраморной статуей она стояла в нишах католических церквей Вены, склоняла голову свою над младенцем Иисусом Христом и то ли улыбалась, то ли плакала, а бомбы падали на дорогу, пулемётные очереди били в камни и пыль, люди бежали от обочин, кони вставали на дыбы, грузовики переворачивались и горели, и алый сок человеческих тел надрывал трещащую от напряжения жизни бледную тонкую кожу.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *