Тигр и евфрат были удобными водными путями
Перейти к содержимому

Тигр и евфрат были удобными водными путями

  • автор:

Тигр и Евфрат

Наиболее характерная топографическая черта Ирака – наличие двух больших рек, Тигра и Евфрата. Широко известное изречение древнегреческого писателя Геродота, «отца истории» (V в. до н. э.), о том, что Египет – это дар Нила, может быть с успехом приложено и к Ираку, различие состоит лишь в количестве рек-дароносиц. С незапамятных времен Тигр и Евфрат откладывают свои наносы на каменистое ложе между Аравийской платформой и Иранским нагорьем, создавая среди безжизненных пустынь обширную и плодородную равнину. Обе реки берут начало в горах Турции, где их питает множество местных речек и ручьев. Проложив себе путь через отроги горных хребтов, они устремляются на юг. По характеру эти реки абсолютно не похожи друг на друга. Так, стремительный и многоводный Тигр течет на юго-восток, вдоль горной цепи Загрос. В нижнем течении он (уже в исторические времена) не раз менял свое русло, вот почему постоянных поселений на его берегах долго не возникало. Было время, когда Тигр впадал прямо в Персидский залив; сейчас же он сливается с Евфратом, и образовавшийся из двух рек Шатт-эль-Араб (в 100 км к северу от современного портового города Басры) впадает в море. Все притоки Тигра берут начало в восточных горных областях: Хазир, Большой и Малый Заб, Дияла и др.

Путь у Евфрата совершенно иной. Покинув Турецкое нагорье, он несет свои воды на юго-запад и в одном месте оказывается на расстоянии всего лишь 140 км от Средиземного моря. Затем он круто поворачивает к югу и образует широкую излучину. Ниже Каркемиша в него впадают два больших левых притока – Балх и Хабур. В районе Хита-Самарры Евфрат сближается с Тигром до 32 км и течет с ним почти параллельно дальше на юго-восток, к Персидскому заливу. Широкая петля, образуемая этими реками, превращает Верхнюю Месопотамию в своеобразный «остров». Евфрат не столь полноводен, как Тигр, да и течение у него намного спокойнее.

Илл. 1. Река Евфрат в нижнем течении, в районе современного города Эн-Насирии, близ древнего Ура

Разлив рек начинается в Месопотамии весной, в марте-апреле, когда в горах тает снег и обильно идут дожди. Первым разливается Тигр, на две недели позже – Евфрат. В отличие от Нила, наибольший паводок на месопотамских реках приходится на период созревания основной части зерновых культур, и поэтому нормальный цикл земледельческих работ возможен здесь лишь в том случае, если речная вода будет своевременно отведена в каналы и бассейны, где ее сохранят для полива хлебов после осеннего сева.

«Тигр, – пишет журналист О.Г. Герасимов, – считается самой беспокойной рекой Ирака. Выходя из берегов, он затопляет большие площади плодородных земель, прилегающих к его берегам, размывает глинобитные лачуги, уничтожает скот. Сообщения об уровне воды в период весеннего паводка напоминают сводки с полей сражений, так они лаконичны и строги, но за каждым их словом или цифрой скрывается многое: будут ли крестьяне снимать урожай, или, перебравшись на высокое место, им придется наблюдать, как бешеная река уносит выращенные с большим трудом посевы, смогут ли они сегодня спокойно лечь спать или, застигнутые стихией, будут сидеть на грозящей рухнуть крыше дома и искать воспаленными от напряжения глазами лодку своих спасителей».

Мне приходилось видеть весенний разлив Тигра в районе северного иракского города Мосула, и я могу подтвердить, что автор приведенной выше цитаты не допустил ни грана преувеличения. Последнее разрушительное наводнение Тигра было зафиксировано в 1954 г., когда сильно пострадали столица страны, Багдад, и многие другие города. С тех пор человеку удалось заметно усмирить разгул водной стихии: большие защитные плотины построены близ Самарры и в Куте. Самое поразительное, что еще за четыре тысячелетия до наших дней почти в тех же самых словах описали грозные наводнения Тигра и Евфрата древние вавилоняне:

Никому не остановить пожирающего все потока.

Когда небо гремит и дрожит земля,

Когда матерей и детей окутывают страшные покровы тьмы,

Когда зеленый тростник склоняет под ударами

свои пышные стебли.

И гибнет готовый к жатве урожай.

Поздний разлив усиливал засоление почв из-за большого испарения воды при все повышающейся температуре. Засоленность полей снижала урожаи, и по прошествии какого-то отрезка времени (длительность его могла колебаться) приходилось начинать освоение новых земель, что в свою очередь вело к перераспределению населения. Существовала еще одна особенность в характере этих рек, связанная со стремительностью и поздним временем их разливов: ил, который они несли, был значительно менее плодороден, чем нильский, поэтому его нельзя было тут же отправлять на поля. Кроме того, он засорял каналы, которые несли воду во внутренние части страны; он также снижал мощность потока воды. Каналы приходилось очищать или заменять новыми.

Летом температура колеблется от 30 до 50 градусов в тени, дождя не бывает на протяжении восьми месяцев в году. К концу сухого сезона реки превращаются в узкие ленты. Потом приходит зима: днем неярко светит солнце, ночью холодно, время от времени налетают ураганные ливни. Реки, однако, не наполняются до самой весны, когда их притоки начинают питаться за счет таяния снегов в горах Загроса и Тавра. Наступает пора весеннего разлива.

Илл. 2. Река Тигр в районе Багдада

Менее ста лет назад его считали еще неконтролируемым, и на протяжении всей истории страны он терроризировал обитателей южной месопотамской равнины.

Особенно трудными были в глубокой древности условия жизни в Нижней Месопотамии. До укрощения рек занятие земледелием было здесь невозможным: в болотистые лагуны и озера приливы Персидского залива и муссонные ветры заносили горько-соленую воду, а тростниковые заросли кишели дикими зверями и мириадами комаров. «Однако, – пишет И.М. Дьяконов, – когда в результате развития скотоводства и земледелия население Плодородного полумесяца начало расти, а земледельческие поселения стали все более выдвигаться в степь, некие, неизвестные нам, племенные группы, может быть теснимые своими соседями-врагами, ушли из таких селений в Нижнюю Месопотамию, где им сразу же пришлось применить какой-то ранее накопленный опыт создания каналов, потому что без искусственного орошения полей в этом жестоком климате человек неминуемого бы погиб. Вероятнее всего, первые люди пришли сюда через долину Диялы, а также из соседнего Элама».

«И действительно, – говорит М.В. Никольский, – трудно найти более неприветливую страну. Если мы приедем туда осенью или зимой, то увидим голые песчаные пустыни, чередующиеся с обширными болотами. Ни в пустыне, ни на болоте жить нельзя, и бедные деревушки местных арабов расположились в немногих удобных местах жалкими крошечными островками. В песчаных местах нет жизни; там воет юго-западный ветер, несущий тучи песка из соседней Аравии, насыпает холмы и дюны, в которых вязнет нога; на такой почве может расти только низкий колючий бурьян, по ночам оглашаемый воем голодных шакалов и гиен. Над болотами поднимаются испарения, но около них все-таки больше жизни. Вьются стаи птиц, зеленеет тростник, а в прилегающих к болотам более или менее увлажненных местах растут небольшие рощицы финиковых пальм. Только шесть недель, в ноябре и декабре, идут дожди, местами отвоевывая поле у пустыни. Не менее печален вид Сеннара (Нижней Месопотамии. – В.Г.) весной и летом, когда начинается пора изнурительной жары. Как осенью и зимой страна представляет собой песчаную пустыню, так весной и летом она является водяной пустыней. В начале марта быстро разливается Тигр, в середине марта начинает медленно разливаться Евфрат. В апреле воды разлившихся рек сливаются, и страна превращается в одно сплошное озеро…»

Это постоянное противоборство природных сил на юге Месопотамии не могло не волновать человека уже с глубокой древности, что нашло свое отражение прежде всего в религиозной сфере – в различных мифах и преданиях, например, в легенде о сотворении мира в Шумере и Вавилонии. Легенда навеяна двумя местными природными явлениями: изменением береговой линии Персидского залива, все дальше выдвигавшейся в море, и ежегодными разливами Тигра и Евфрата. «И то, и другое явление, – отмечает М.В. Никольский, – казалось шумерам жестокой борьбой воды и суши, причем суша, несмотря на всю ярость моря, неизменно побеждала». Суша не только не побеждена морем, но и отвоевала себе новые владения у морской стихии: бушующие волны принесли с собой огромные массы песка и ила, поднявшиеся со дна взбаламученного моря, и отложили их на низменном берегу, потом вода схлынула, а наносы остались, и таким образом суша выдвинулась в море. Такая же борьба и с таким же результатом ежегодно повторяется в долине двух великих рек.

Шесть недель идут зимние дожди, болота превращаются в озера, каналы и реки переполняются, бурлят и выходят из берегов. Дожди кончаются, выглядывает весеннее солнце, но торжество водной стихии как будто еще только начинается. Разливаются Тигр и Евфрат, еще не успевшие войти в берега после зимних дождей, и почти на четыре месяца страна превращается в сплошное море. Кажется, что земля навеки погребена под водой; но лучи солнца делают свое дело, и медленно, но неуклонно вода должна уступить место суше.

Илл. 3. Рыбачьи лодки на Тигре

Эти явления природы шумеры издревле объясняли действиями богов и борьбой между ними. Кто как не Энлиль, бог, живущий в горах, бог земной тверди, создает сушу, борется за ее торжество над водной стихией?

Водная стихия казалась двойственным началом: с одной стороны, она несет с собой разрушение, грозит человеку и другим живым существам смертью, подкатывается под храмы богов, размывая холмы, на которых они построены, как будто нет злее врага для богов и людей. С другой стороны, водная стихия содержит в себе и нечто созидательное: она орошает поля; когда разливаются Тигр и Евфрат, то над ними и среди вод их разлива пышно расцветает и растительная, и животная жизнь; густо разрастаются тростник и осока, вода кишит земноводными и рыбой, а над поверхностью вод кружатся мириады насекомых и летают стаи птиц. Эта грозная и в то же время живительная стихия казалась древним месопотамцам какой-то божественной силой.

Совсем иную картину наблюдаем мы в Северной (Верхней) Месопотамии, лежащей в сухой субтропической зоне. На ее севере простирается холмистая земля, куда влажные ветры со Средиземного моря приносят достаточно обильные зимние дожди для ранних посевов и где в древности местами росли кустарники. Несколько дальше к югу лежит второй район – сухие степи, но и здесь вдоль холмов можно сеять хлеб, почти или совсем не пользуясь искусственным орошением, а в степи достаточно растительности для прокорма стад. Водой из рек или колодцев поливают только сады и огороды. Большую часть года ландшафт гол и уныл, но весной вся степь покрывается травами и цветами.

Наконец, с севера и востока к этой холмистой равнине прилегает горная страна, которую называют сейчас Иракским Курдистаном. Он напоминает по форме полумесяц, один рог которого упирается в современный город Хоакин, а другой – в переправу через Тигр вблизи Файш-Хабура, где сходятся границы Сирии и Турции. Деревни – скопления каменных домиков, прилепившихся к горным склонам; пирамидальные тополя, а на горных террасах – плантации винограда и табака. В горах часто встречаются леса из низкорослого дуба и средиземноморской сосны.

Несмотря на очевидное географическое единообразие Ирак – это страна контрастов. Если степь на севере и болотистые низины на юге можно рассматривать как локальные варианты Великой Месопотамской равнины, то между равнинной и предгорной областями (не говоря уже о горных хребтах Загроса), между севером и югом существуют поразительные различия в рельефе, климате и растительности. И на протяжении многих тысячелетий можно отчетливо проследить противоборство и соперничество между Севером и Югом Месопотамии, или, если пользоваться историческими терминами – между Шумером (Вавилонией) на юге, с одной стороны, и Аккадом (Ассирией) на севере – с другой.

Вавилония и Ассирия занимали плодородные земли, находившиеся в стороне от огромного и пустынного Аравийского полуострова. Земли эти простирались на северо-запад от болотистых берегов Персидского залива вдоль рек и горных отрогов Загроса, Тавра и, наконец, Ливанского хребта, за которым открывались пути из Месопотамии к Средиземному морю и далее на юг, к Египту. Евфрат, особенно в нижней трети своего течения, резко отделяет плодородные земли Междуречья от пустыни. Тигр не создавал никакого четкого естественного рубежа на востоке. И это обстоятельство имело, конечно, свои важные политические последствия.

«Границы между Месопотамией и горными районами, расположенными вверх по Тигру на северо-восток и по верховьям Евфрата на севере, – пишет известный востоковед А. Лео Оппенхейм, – никогда не были стабильными. Через них осуществлялись контакты с теми районами, которые обеспечивали более или менее надежную связь с равнинами Внутренней Азии. По тропам с гор доставляли такие важные материалы, как металлы (в особенности олово), драгоценные камни, ароматические вещества, строительный лес. В тот период в связи с ростом основанного на земледелии благосостояния жители равнины стали испытывать потребность в этих материалах. Лишь в редких случаях контакты с жителями гор носили миролюбивый характер. Горцы оказывали постоянное давление на жителей равнин. Последние давали отпор, но степень их сопротивления зависела от политической и экономической обстановки. Горцы проникали на равнины то в качестве работников или наемников, то как завоеватели… Через юго-восточную границу – побережье Персидского залива и прибрежные острова – Месопотамия осуществляла связь с Востоком (Оманом-Маганом или еще более отдаленной Мелуххой-Индией), откуда ввозили некоторые виды растений и животных, а также строительный лес и драгоценные камни. По причинам, не выясненным до сих пор, эта связь была прервана почти на тысячелетие – со времени Хаммурапи и вплоть до падения Ассирии.

Южной и юго-западной границей Месопотамии служил Евфрат с обширными пустынями по западному берегу. На юге (возможно, вдоль побережья) имели место спорадические контакты с местным населением; более регулярные контакты происходили в районе среднего течения Евфрата. Испытанными путями многократно вторгались и непрерывно просачивались даже за Тигр малые и большие племена кочевников, говорившие на семитских языках…

Последняя, западная граница предлагает ряд до сих пор нерешенных вопросов. Каково было ее значение в развитии, а возможно, и происхождении месопотамской цивилизации? Каковы все компоненты совместного влияния Малой Азии, побережья Средиземного моря и даже его островов, которое оказывалось при посредничестве Сирии? Процесс обмена происходил по нескольким проторенным путям, усиливаясь в периоды завоеваний и не прекращаясь даже во время войн и междоусобиц. Пути эти пролегали от излучины Евфрата к городам, расположенным на побережье Средиземного моря».

Таким образом, Нижняя Месопотамия (или Вавилония) – плоская лёссовая равнина, образованная наносами Тигра и Евфрата – обладала неисчерпаемыми земледельческими возможностями благодаря плодородию своих почв. Согласно сообщениям античных авторов (Геродот, Страбон и др.), урожаи пшеницы и ячменя давали здесь сам-двести и сам-триста, что больше, чем урожайность лучших пшеничных полей в современной Канаде. Правда, для практической реализации этого потенциала требовались колоссальные усилия местного населения по строительству каналов, плотин и дамб в целях обуздания строптивого нрава двух главных рек региона. Но когда это произошло, на рубеже IV и III тысячелетий до н. э. именно Нижняя Месопотамия стала колыбелью первой высокой цивилизации нашей планеты – шумерской.

Вместе с тем, месопотамский Юг (в отличие от Севера) был практически лишен почти всех важных для человека природных ресурсов – строительного леса, камня, металлов и т. д. и т. п. Единственным «богатством» региона были глина, тростник и жидкий асфальт (битум). Поэтому южане вынуждены были с давних пор обменивать у своих соседей излишки сельскохозяйственной продукции на нужные материалы, что, естественно, способствовало развитию сначала межплеменного, а потом и межгосударственного обмена.

И все же мне хочется передать читателю представление о месопотамском климате не только из солидных трудов специалистов, но и из первых рук, исходя из своего немалого личного опыта.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Читайте также

«Бумажный тигр»

«Бумажный тигр» Я ни одного дня не верил в существование ракетно-ядерного щита Родины. Ещё лейтенантом меня грыз скепсис, когда я видел, как пьяные капитаны доставляли эти «изделия» с завода. Ракеты прибывали железнодорожным транспортом. Возили их грубо и примитивно, под

50. Евфрат-Иуда жаден, выпрашивает у правителя деньги и обрушивается с обвинениями и клеветой на Аполлония-Христа

50. Евфрат-Иуда жаден, выпрашивает у правителя деньги и обрушивается с обвинениями и клеветой на Аполлония-Христа Если Евфрат – это евангельский Иуда Искариот, то должна всплыть тема его жадности, тема неправедных денег. И действительно, она появляется. Причем

ГЛАВА XXXII. КАК УЗУНХАСАН УЕХАЛ ОТ МЕХМЕДА ЧЕРЕЗ ЕВФРАТ

ГЛАВА XXXII. КАК УЗУНХАСАН УЕХАЛ ОТ МЕХМЕДА ЧЕРЕЗ ЕВФРАТ Узунхасан был татарским властителем, в землю которого вторгся турецкий султан: выехав из города Брусы, он расположился на поле, называемом Петнозалан. Узунхасан же отправил одного татарина, своего слугу, для того,

50. Евфрат-Иуда жаден, выпрашивает у правителя деньги и обрушивается с обвинениями и клеветой на Аполлония-Христа

50. Евфрат-Иуда жаден, выпрашивает у правителя деньги и обрушивается с обвинениями и клеветой на Аполлония-Христа Если Евфрат — это евангельский Иуда Искариот, то должна всплыть тема его жадности, тема неправедных денег. И действительно, она появляется. Причем

Где течет Евфрат?…

Где течет Евфрат?… Когда европейцы «открыли» Ассиро-Вавилонскую цивилизацию в Месопотамии, их сведения о ней были даже скуднее, чем о Египте. Тот же Геродот, та же Библия, да еще сочинения жреца Бероса (на греческом языке). Более никаких сведений на протяжении полутора

5. Почему Тигр и Евфрат впадают, по мнению некоторых «античных» авторов, в Чер(м)ное море?

5. Почему Тигр и Евфрат впадают, по мнению некоторых «античных» авторов, в Чер(м)ное море? Известный «античный» автор Квинт Курций Руф сообщает об известных реках «античности» Тигр и Евфрат следующее: «Сами эти реки стекают с гор Армении и на пути расходятся друг от друга

Маньчжурский тигр

Маньчжурский тигр На прочные доспехи непременно найдется острое оружие: так ломается твердое. На острый нож непременно найдется твердый предмет: так тупится острое. Гуань

«Тигр» Бабур

«Тигр» Бабур Его полное имя Захир-ад-дин Мухаммед Бабур (14 февраля 1483 – 26 декабря 1530). Бабур – прозвище, означающее «тигр» или «лев». Считается, что он получил его за отвагу в битвах. Бабур был талантливым военачальником, который, помимо воинской доблести и смекалки,

«Тигр» Бабур

«Тигр» Бабур Его полное имя Захир-ад-дин Мухаммед Бабур (14 февраля 1483 — 26 декабря 1530). Бабур — прозвище, означающее «тигр» или «лев». Считается, что он получил его за отвагу в битвах. Бабур был талантливым военачальником, который, помимо воинской доблести и смекалки,

4. Почему реки Тигр и Евфрат впадают, по мнению «античного» автора, в Чер(м)ное море

4. Почему реки Тигр и Евфрат впадают, по мнению «античного» автора, в Чер(м)ное море «Античный» автор Руф говорит об известных реках «античности» Тигре и Евфрате следующее: «Сами эти реки стекают с гор Армении и на пути РАСХОДЯТСЯ ДРУГ ОТ ДРУГА НА БОЛЬШОЕ РАССТОЯНИЕ… Эти

«Раненый тигр»

«Раненый тигр» 22 февраля 1943 года Роммель окончательно осознал, что у него больше не имеется никаких шансов одержать новую громкую победу над американцами из-за недостаточной численности войск, находящихся в его распоряжении.В тот же день Кессельринг приземлился в

«ТИГР»

«ТИГР» Ни один немецкий танк не наводил такого страха на врага, как грозный PzKpfw-VI «Тигр». Эта 55-тонная махина, от одного взгляда на которую бросало в дрожь, имела великолепную 88-мм пушку. Имея двигатель такого же рабочего объема, как и у «пантеры», более легкой по весу,

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ Переправа через Евфрат. Крепость Камаф. Возвращение в Кипр, Антиохию и Триполи

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ Переправа через Евфрат. Крепость Камаф. Возвращение в Кипр, Антиохию и Триполи Далее, во второе воскресенье Четыредесятницы, мы прибыли к истоку Аракса и, перевалив через вершину горы, добрались до Евфрата, возле которого спускались восемь дней,

Бассейн рек Тигр и Евфрат

Бассейн рек Тигр и Евфрат Вместе с Тигром Евфрат считается колыбелью ранних месопотамских цивилизаций. Воды этих рек позволили населению развивать сельское хозяйство. Таким образом, именно благодаря им стало возможным развитие древних культур, где вода играла

Ирак

На территории, где более двух тысячелетий назад располагались раннерабовладельческие государства Вавилон и Ассирия, ныне находится Ирак — одно из значительных по площади государств Арабского Востока. Он граничит с Ираном, Кувейтом, Саудовской Аравией, Трансиорданией, Сирией и Турцией.

Ирак занимает Месопотамию, окраины Армянского и Иранского нагорий и Сирийско-Аравийского плато. Большую часть территории страны составляют равнинные пространства Верхней и Нижней Месопотамии. Верхняя Месопотамия, или Джезире, представляет собой ровное, слегка всхолмленное плато, пересекаемое неширокими долинами Тигра и Евфрата. Равнинный характер плато нарушается вкрапленными обособленными хребтами и небольшими цепями холмов. Наиболее значительные из них: Джебель-Синджар, расположенный северо-западнее города Мосула, и Джебель-Хамрин, вытянутый вдоль реки Тигра от Мосула до притока Тигра Аб-и-Сирван.

Границей Джезире с Нижней Месопотамией, или Месопотамской низменностью, служит резко выраженный обрыв стометровой высоты. В тех местах, где этот порог переходит в отлогое понижение, проходят основные пути из Верхней в Нижнюю Месопотамию.

Месопотамская низменность тянется к Персидскому заливу. Значительное количество ила и песка, выносимых водами общего русла Тигра и Евфрата — Шатт-эль-Арабом, откладывается в мелководной части Персидского залива, постепенно увеличивая размеры Месопотамской низменности. За последнее тысячелетие она продвинулась к югу более чем на 50 километров.

Северо-восточную часть страны заполняют отроги Армянского Тавра и горных цепей Загрос. Высокие, труднодоступные вершины этих хребтов образуют естественный барьер на стыке границ Турции, Ирана и Ирака. Ревандузский проход, расположенный в 60 километрах к югу от этого стыка, долго был единственным удобным путем из Ирана в Ирак. Этот проход еще в древние времена назывался «воротами в Месопотамию».

Западная и юго-западная окраины страны заняты Сирийской песчано-каменистой пустыней, прорезанной руслами высохших рек, а южная — оконечностью пустыни Большой Нефуд.

Две наиболее крупные реки Ближнего Востока — Тигр и Евфрат — пересекают Ирак.

На территории страны у Евфрата нет ни одного притока, а у Тигра — несколько левых притоков, берущих начало в Курдистанском хребте и горах Загроса в Иране. Более полноводный Тигр является основной судоходной артерией страны.

Воды этих рек еще в глубокой древности служили главным источником орошения многочисленных оазисов. Правители древнего Вавилона, используя труд многочисленных рабов, проводили огромные ирригационные работы. Страна была покрыта сетью оросительных каналов, но частые войны, происходившие здесь, и наступивший затем застой в экономической жизни страны повлекли за собой разрушение оросительной сети. Когда-то хорошо освоенные земли пришли в полное запустение. Развалины древних городов: Вавилона, Ктесифона и Куфа, а также едва заметные следы ирригационной системы — вот все, что осталось от цветущих оазисов Вавилона и Ассирии.

Разрушение каналов, регулировавших сток Тигра и Евфрата, привело к заболачиванию их долин. На низменных местностях, примыкающих к руслам Тигра и Евфрата, образовались многочисленные озера, которые питаются паводковыми водами этих рек. Наиболее крупные из них — Хор-Санийя и Хор-эль-Хаммар. В 50 километрах западнее Багдада расположено самое крупное в Ираке соленое озеро Хаббания.

В северной части страны лето сухое и жаркое. В зимний период температура на равнинах никогда не опускается ниже нуля, и лишь в горных районах бывают морозы до 15—17 градусов. На юге Ирака тропический климат. Температура здесь иногда превышает 50 градусов.

Осадков выпадает мало, причем они распределяются неравномерно. В горах их больше. На равнинах дожди идут лишь изредка.

Растительность Ирака очень скудна. На равнинах растут жесткие травы и колючие кустарники, перекати-поле, лишайники. Леса из граба, бука, ясеня встречаются только на склонах горных хребтов, а по долинам рек — небольшие рощицы ивы и тополя.

Резкие контрасты с безжизненными пустынями представляют многочисленные оазисы в долине Шатт-эль-Араба с их роскошными рощами финиковых пальм. В настоящее время Ирак по количеству финиковых пальм (около 30 миллионов) и по производству фиников занимает первое место в мире.

По берегам рек и обширных болот много зарослей камыша, являющегося при отсутствии лесов ценным строительным материалом. Относительно большим разнообразием отличается животный мир. В горах водятся дикие кабаны и джейраны. Здесь много дичи — фазаны, рябчики, куропатки. В пустынях встречаются шакалы, гиены, газели, страусы. Часто попадаются ядовитые змеи, из которых наиболее опасны очковая змея кобра и гюрза.

В густых зарослях камыша в нижнем течении Тигра и Евфрата живут тигры. Во многих местах встречаются дикие ослы — онагры. На озерах юга можно увидеть большое количество фламинго, пеликанов, цапель и других водоплавающих птиц.

Скитальцы пустыни и гор

Ирак — отсталая аграрная страна. Основную массу ее почти 5-миллионного населения cоставляют арабы. Страна обладает огромными плодородными земельными угодьями. Однако обрабатывается лишь пятая часть их (2,8 миллиона гектаров). Почти вся земля находится в руках помещиков-феодалов.

Большинство иракских крестьян (феллахов) вынуждено на кабальных условиях арендовать землю у помещиков. Высокая плата за землю и воду является причиной постоянной задолженности феллахов помещикам. Техника земледелия примитивна. Урожайность всех видов сельскохозяйственных культур низка.

Земледелие развито главным образом в междуречье Тигра и Евфрата, а также в предгорьях северной части страны. В низовьях Тигра и Евфрата выращивают рис и финиковую пальму, в центральном Ираке — ячмень, хлопок и табак, в северном— пшеницу и ячмень. Часть сельского населения продолжает сохранять кочевой и полукочевой образ жизни, перемещаясь по огромным просторам со своими стадами скота. Обычно в летнее время, когда травяной покров на большей части страны выгорает под палящими лучами солнца, бедуины — арабы-кочевники— поднимаются на более возвышенные места, где трава сохраняется дольше.

Основным достоянием бедуинов — «жителей пустыни» — является скот, преимущественно овцы и козы. Мясо служит главным продуктом питания, из овечьей и козьей шерсти изготовляется войлок и плащи-бурнусы, а из шкур — обувь. Наряду с овцами и козами бедуины разводят и верблюдов — незаменимых вьючных животных в условиях пустыни. Жилищем бедуину служит шатер — палатка из войлока, верблюжьей или козьей шерсти или из целых шкур этих животных. Войлочные подстилки либо циновки из пальмовых листьев или камыша заменяют постель.

Одежда арабов-кочевников обычно состоит из длинной, до пят, рубахи, перетянутой ремнем, с накинутым поверх нее шерстяным плащом-бурнусом. Головным убором служит треугольный платок, закрепляемый волосяным жгутом.

В горах северо-востока кочуют курды. В летние месяцы они со стадами скота, главным образом овец, коз и лошадей, поднимаются на альпийские луга. С наступлением зимы, когда в горах наступают холода и выпадает снег, они спускаются на равнины и предгорья, где в этот период идут дожди и степи и полупустыни покрываются травой.

По одежде и головному убору курды заметно отличаются от бедуинов-арабов. Они одеты, как правило, в цветные полосатые халаты и подпоясаны ремнем или матерчатым кушаком. На голове цветная ткань, свернутая в виде чалмы.

Кочевники-арабы и курды все еще в известной мере сохраняют племенной строй. Некоторая часть скота является собственностью племени. Однако большая часть скота принадлежит шейхам и вождям племен, в руках которых находится вся светская и духовная власть.

Городское население Ирака сосредоточено главным образом в четырех наиболее крупных городах: Багдаде, Басре, Киркуке и Мосуле. Национальная промышленность представлена предприятиями по переработке сельскохозяйственного сырья, а также, в небольшом количестве, — текстильными и кожевенными. Нефтяная — наиболее развитая — промышленность находится в руках иностранных монополий, в основном англо-американских и французских. Большую часть населения городов составляют кустари, чиновники, торговцы. Современный промышленный пролетариат сосредоточен в Багдаде, Мосуле, Киркуке.

Крупнейший город страны — Багдад (около 400 тысяч человек).

Багдад — столица Ирака

Столица Ирака Багдад — один из древнейших городов Ближнего Востока. В давно минувшие времена город был столицей арабского халифата, крупным центром ремесленного производства и торговли. Багдадский базар славился своими товарами, и купцы многих стран мира бывали здесь частыми посетителями. В период турецкого владычества город становится центром одной из провинций Османской империи.

После первой мировой войны произошел раздел арабских территорий Османской империи. Ирак был оккупирован английскими империалистами, которые в 1920 году получили мандат на вновь созданное государство. Страна фактически становится колонией Англии. Кабальный англо-иракский договор 1930 года закреплял внешнюю и внутреннюю зависимость Ирака от Англии. По этому договору Англия получила право создавать на территории Ирака военно-воздушные и военно-морские базы, вводить в страну свои войска. Эта полуколониальная зависимость Ирака сохраняется и в настоящее время.

Багдад является крупнейшим узлом железнодорожных, автомобильных, водных и воздушных путей страны.

Город лежит по обоим берегам многоводного Тигра. Правобережная часть Багдада, расположенная на возвышенном месте, — аристократический центр города. Здесь прямые широкие улицы, застроенные многоэтажными домами административных учреждений, особняками иностранцев и местной знати.

Главная улица в этой части города, носящая имя Гарун-аль-Рашида — одного из халифов династии Аббасидов, героя сказок «Тысячи и одной ночи», является торговым центром столицы.

Левобережная часть Багдада, лежащая на низменности, представляет собой лабиринт узких и кривых улочек с глинобитными строениями, сплошной серо-желтой массой заполняющими кварталы. Здесь ютится трудовой народ столицы.

В период паводков Тигра левобережье часто затопляется и население этой части города терпит огромный ущерб. В это время многие семьи рабочих и ремесленников остаются без крова.

Обе части Багдада соединены между собой железнодорожным и автомобильным мостами. Багдад — наиболее крупный промышленный центр Ирака. Здесь находятся небольшие текстильные и пищевые предприятия, кожевенный завод, железнодорожные мастерские.

Город на протяжении многих веков славился мастерами, изготовлявшими медную посуду, серебряные и золотые украшения, ковры и различные гончарные изделия. Теперь продукция кустарей не выдерживает конкуренции промышленных товаров империалистических государств, захвативших внутренний рынок Ирака. Тысячи ремесленников разоряются и пополняют армию безработных.

В Багдаде сохранилось много памятников старины. Наиболее известным является гробница Гарун-аль-Рашида — кубическое строение, увенчанное большим конусовидным шатром, покрытым лепными украшениями.

В предместье Кадиман находится одна из старейших мечетей. В прямоугольном дворе, обнесенном высокой и широкой стеной, высится квадратное массивное здание с двумя куполами. По его углам стоят башни-минареты.

Басра

В 50 километрах к югу от места слияния Тигра и Евфрата, на многоводном и широком Шатт-эль-Арабе, доступном для прохода морских судов, раскинулся крупнейший порт Ирака — Басра. Его ежегодно посещают сотни кораблей под флагами разных стран мира. Отсюда вывозят глазным образом финики, кожевенное сырье и шерсть.

Город состоит из двух частей: собственно Басры и Маргилы.

Басра прорезается во всех направлениях множеством каналов — главных транспортных магистралей города. По ним непрерывно снуют лодки — баламы — с цветными матерчатыми навесами, защищающими пассажиров от палящих лучей солнца.

По берегам каналов тянутся рощи финиковых пальм, тень которых в сочетании со свежестью вод умеряет нестерпимую жару.

В центральной части Басры — широкие и прямые улицы, застроенные двух -трехэтажными домами. Здесь сосредоточена основная масса магазинов, кинотеатров, административных учреждений.

Вдоль берега Шатт-эль-Араба более чем на километр раскинулись причальные линии порта и многочисленные складские помещения.

В Маргиле, где в основном живут кустари, мелкие лавочники, ремесленники,— узкие улицы с глинобитными или камышовыми хижинами.

В городе имеется несколько текстильных предприятий, небольшая судоверфь, железнодорожные мастерские, строится нефтеперегонный завод.

Иракская нефть

Ирак — одна из богатых нефтью стран. На севере ее, в районах Мосула и Киркука, еще в конце XIX столетия были открыты месторождения нефти. Для их эксплуатации была образована «Турецкая нефтяная компания», капитал которой на 75 процентов принадлежал английским нефтяным магнатам.

Когда Англия оккупировала территорию современного Ирака, вместо «Турецкой нефтяной компании» возникла «Ирак петролеум компании», в которой наряду с английским капиталом приняли участие и монополии США и Франции.

Вскоре были обнаружены месторождения нефти в районе Ханекина почти на самой ирано-иракской границе. В 1940 году нашли нефть в районе Айн-Зала, к северо-западу от Киркука.

В 1938 году была организована новая англо-американская компания «Басра петролеум компании», получившая право на разведку и добычу нефти в южных районах страны. Несколько лет назад была найдена нефть в районе небольшого старинного городка Эз-Зубейр, вблизи границы с Кувейтом,

Для транспортировки нефти компании провели ряд нефтепроводов, связавших Киркук со средиземноморскими портами Триполи (Ливан), Баниасом (Сирия) и Хайфой (Израиль). Отсюда нефть вывозят в Англию, Францию, Италию и другие западноевропейские страны.

Зубейрская нефть по нефтепроводу подается к порту Фао на Персидском заливе, у устья Шатт-эль-Араба. Здесь ее принимают танкеры, направляющиеся в Восточную Африку и Индию. Построены и работают нефтеперегонные заводы в Киркуке, Байджи, Алванде. Строятся они и в Багдаде и Басре.

Английские компании получили монопольное право на продажу нефтепродуктов и в самом Ираке. Страна, обладающая огромными запасами нефти, оказалась вынужденной покупать керосин на собственной территории у иностранных капиталистов, по ценам выше существующих на мировом рынке.

Империалисты не ограничиваются только захватом нефти. Английская фирма «Эндрью Уэйр» стала главным поставщиком басринских фиников на мировом рынке. Из страны почти невозможно вывезти финики, если они не куплены у «Эндрью Уэйр». Более того, жители Басры, Багдада и других городов вынуждены покупать этот важный продукт питания тоже у англичан.

В период после второй мировой войны Англия вынуждена была уступить ряд своих позиций в Ираке империалистам США. В настоящее время американцы, контролирующие около 25 процентов добычи нефти в Ираке, стремятся вытеснить английские компании и на внутреннем рынке.

Империалисты Англии и Соединенных Штатов расхищают богатства недр Ирака и жестоко эксплуатируют его народ.

Засилие в стране англо-американских компаний, бедственное положение трудового населения вызывают все более решительный протест. Ширится борьба иракского народа за национальное освобождение. В стране все чаще происходят демонстрации, во время которых трудящиеся требуют изгнания иностранных империалистов, улучшения жизненных условий и установления в Ираке демократических свобод.

Вячеслав Викторович Самаркин
Историческая география Западной Европы в средние века

В пособии излагается география населения, экономическая и политическая география Западной Европы в период раннего, развитого и позднего средневековья. В книге содержатся схемы, карты и диаграммы.

Рецензенты:
кафедра истории средних веков Ленинградского педагогического института имени Герцена;
профессор В.И. Рутенбург

Допущено министерством высшего и среднего специального образования СССР в качестве учебного пособия для студентов вузов, обучающихся по специальности «История».

Тираж 15000 экз.

Подстраничные сноски внесены в текст.
[3] – конец страницы.
OCR Bewerr.

Москва, «Высшая школа», 1976.

Введение

Предмет исторической географии

Историческая география — отрасль исторической науки, изучающая главные характерные черты географической, пространственной стороны исторического процесса. Она конкретизирует наши представления о исторических событиях и явлениях, связывает их с определенными территориями, изучает географию исторического прошлого человечества, в том числе в плане взаимодействия и взаимовлияния природы и общества. Иными словами, историческая география — это география определенной территории на определенном этапе исторического развития ее населения.

Для географической характеристики того или иного района, как правило, необходимо знать его физическую географию (рельеф, климат, растительность, животный мир, полезные ископаемые и т.д.); политическую географию (территория и границы политических образований, их территориально-административная структура, локализация мест, связанных с различными событиями, и т.п.); географию населения с точки зрения формирования его состава, размещения и передвижений; экономическую географию, т.е. географию производства и хозяйственных связей с порайонной и отраслевой характеристикой. На этих же основных элементах базируется и историческая география, однако их содержание нередко отличается от того, которое вкладывает в них современная география. И это отличие объясняется не только тем, что историческая география изучает хронологически иной этап развития человечества, чем география современности. Дело в самой географии, географии как науке: география прошлого резко отличается от современной. Так, например, в первобытном обществе фактически не существует географии (точнее — районирования) производства и торговли, и в то же время там [3] особенно большая роль принадлежит физико-географическим факторам. Нередко в исторической географии той или иной эпохи значительную роль играют такие факторы, которые практически не учитываются современной географией: география народных движений, ареалы распространения основных типов орудий производства, сферы культурного влияния и т.д. Вообще определение круга проблем исторической географии каждой эпохи зависит от особенностей данной общественной формации, от основных закономерностей ее исторического развития. Именно поэтому историческая география является вспомогательной исторической дисциплиной, тесно связанной с историей данной формации.

Однако в отличие от основной массы вспомогательных исторических дисциплин историческая география не обладает специальными методами и приемами исследования, не имеет отдельных источников знания. Конкретный фонд этой науки, фактический материал, на котором она базируется, предоставлены ей другими науками, в первую очередь историей, а затем и дисциплинами, нередко от истории очень далекими. Так, для изучения проблем, связанных с физической географией прошлого, историческая география использует данные исторической климатологии, геологии, дендрохронологии, почвоведения, астрономии, исторической ботаники, географии растений, исторической картографии, гляциологии и многих других отраслей науки, включая этнографию, археологию и непосредственно историю (сведения летописей, мифы, легенды и пр.). Историческая география широко пользуется также выводами таких дисциплин, как топонимика, историческая демография, историческая статистика, нумизматика, история цен и денежного обращения, антропология, география болезней, историческая топография, лингвистика, антропонимика, история военного искусства, история градостроительства. Но подавляющая масса сведений, большая часть научного багажа исторической географии черпаются из исторических источников методами и приемами собственно исторического исследования. Ведь сведения историко-географического порядка дают не только карты и географические описания, но главным образом и прежде всего хроники, актовый материал, картулярии, полиптики и т.д. Практически любой письменный источник может дать сведения по исторической географии своей эпохи. Поэтому, [4] естественно, исторический географ должен быть в первую очередь историком.

Такая широта «источниковедческой базы» исторической географии, обобщающий характер научной деятельности историко-географа вовсе не означают, что историческая география занимает особое положение среди других исторических дисциплин. Напротив, она сохраняет свой вспомогательный характер, раскрывая только одну — пространственную — сторону исторического процесса.

Тесная связь исторической географии с историей определяет еще одну особенность этой дисциплины — ее прямую зависимость от исторической науки, от уровня ее развития, от ее потребностей и задач: пока история сводилась к истории войн, правлений, событий, т.е. политической истории, историческая география также ограничивалась проблемами политической географии (границы государств, локализация сражений и т.п.), и лишь за последнее столетие она приобрела свой современный вид (география населения, экономическая география эпохи и пр.). Наконец, основные направления историко-географических исследований всегда совпадали с потребностями собственно истории.

Еще одно обстоятельство придает исторической географии как науке своеобразный оттенок. Как уже говорилось, большинство проблем, составляющих ее содержание, в той или иной степени являются объектом исследования других наук. Проблема «среда и общество», например, интересует географов, социологов, философов; вопросами размещения населения как в настоящем, так и в прошлом занимаются кроме историков демографы, экономисты, этнографы, антропологи, специалисты по топонимике, ономастике и т.д. Практически всем разделам исторической географии можно найти соответствующие аналоги в собственно истории: история ремесла и промышленности, торговли, транспорта и т.п. Поэтому перед историческим географом встает очень сложная задача — отталкиваясь от всей суммы знаний, накопленных другими специалистами, определить свой собственный, специфический историко-географический подход к этим проблемам, останавливая главное внимание на территориальных аспектах исследуемых вопросов. Такой своеобразный ракурс при взгляде на, казалось бы, давно разработанные вопросы нередко приводит к новым [5] наблюдениям и выводам, дает возможность сделать на общеизвестных посылках новые заключения, расширяющие наши представления об определенной эпохе. Один пример. Общеизвестно, что в средневековых городах и деревнях существовало множество церквей, посвященных различным святым; хорошо известно также, что многие из этих святых по традиции считались покровителями различных ремесел. Но вот простое нанесение на карту церквей и часовен, посвященных св. Николаю (патрону купцов и торговцев), показывает нам скопления очагов этого культа, т.е. торговые центры и наиболее распространенные маршруты купцов данной территории.

Все эти особенности присущи и исторической географии средневековой Западной Европы. Она, как и историческая география любой другой эпохи, состоит из физической географии, политической географии, географии населения и экономической географии. Под первым разделом подразумевается физико-географическая характеристика региона, причем главное внимание здесь должно быть уделено таким вопросам, как отличия климата, рельефа, флоры и фауны средневековья от современных, и проблеме влияния этих особенностей окружающей среды на историческое развитие данной территории. Политическая география западноевропейского средневековья помимо обычных вопросов (границы и внутренняя структура государств) включает в себя и церковную географию. Необходимость этого дополнения вытекает из особенностей истории феодального общества, поскольку административная структура католической церкви наложила значительный отпечаток на политическую и экономическую географию своей эпохи: многие церковные магнаты были одновременно светскими сюзеренами, монастыри и аббатства — центрами внешней и внутренней колонизации, а пути паломничеств в крупнейшие религиозные центры постепенно превращались в торговые маршруты. Воздействие церкви на географию эпохи сохранялось и в более позднее время. Достаточно вспомнить, как религиозные преследования позднего средневековья отразились на численности и размещении населения Нидерландов, Франции, Германии, Ирландии. Не меньший отпечаток наложила на политическую географию средневековья и военно-историческая география, однако эта тема столь обширна, что требует специального рассмотрения. По этим же соображениям из текста пособия [6] выпущены и другие аспекты политической географии эпохи, среди них — связь территориально-политических изменений с генеалогическими факторами.

Наибольшей спецификой по сравнению с современной наукой обладает география средневекового населения. Она, как и современная, интересуется численностью, составом, размещением населения и в этом смысле во многом совпадает с демографией. Но в то же время некоторые ее направления играли в средневековье гораздо большую роль, чем они играют сейчас. Так, характер сельского поселения в средние века зависел от многих социально-экономических факторов: условий колонизации данной местности, типа хозяйственных отношений, господствующих в округе, т.е. историко-географических особенностей этой территории. Еще больший отпечаток на историю феодальной формации наложила география средневековых городов: место их возникновения, их топография нередко дают решающие аргументы для понимания многих проблем западноевропейской истории. Поэтому интерес исследователей к географии феодального города столь велик, что некоторые из них даже выделяют ее в самостоятельный раздел исторической географии.

Значительный интерес представляет также география средневековой культуры. В средние века территориальные границы между разными сферами культурных влияний (христианская и арабская культура, светская культура Южной Франции XII—XIV вв.) прослеживались довольно четко. Вместе с тем культура средневековья обнаруживает довольно тесную связь с остальными элементами исторической географии эпохи: в раннее средневековье — с монастырями, в эпоху возникновения университетов и книгопечатания — с городами. Однако проследить картографически развитие европейской культуры — задача чрезвычайной сложности. Поэтому из большого круга вопросов, характеризующих территориальные особенности культуры западноевропейского средневековья, мы выбрали наиболее, на наш взгляд, важные; субъективность этого отбора оправдывает лишь то, что любой другой его вариант также был бы неполным.

Важное место в понимании характера географии населения Западной Европы принадлежит этническим проблемам. Эпоха феодализма — время становления основных этнических объединений, и хотя в истории средневековья национальные и этнические мотивы не всегда [7] играли первостепенную роль, именно в это время происходит формирование современной этнической карты Европы.

Содержание экономической географии феодализма в целом соответствует принципам современной географии: здесь характеризуются промышленность, сельское хозяйство, торговля, транспорт и пути сообщения. Однако, естественно, методика этих вопросов кардинально различна; так, например, специфика цехового ремесла не дает возможности его порайонной характеристики и позволяет выделить лишь области особого развития его отдельных отраслей (шерстяное дело, горнорудное производство). Из других вопросов, позволяющих более полно представить территориальные особенности хозяйственной жизни эпохи, нами выделен вопрос о сферах распространения различных монетных систем.

И еще одна важная проблема включена нами в круг интересов исторической географии — географические представления и открытия той эпохи. Строго говоря, эти вопросы не относятся к компетенции исторической географии — это есть история географии, история географической науки. Однако проблемы географии играли в средневековье принципиально важную роль: землеведение тесно смыкалось с космогонией и влияло на решение основных вопросов теории и практики. Вместе с тем многие географические представления и открытия непосредственно сказались на истории и географии своего времени; достаточно здесь вспомнить колонизацию скандинавами северных островов или настойчивые поиски европейцами западного пути в Азию и мифической Южной земли. Еще большую роль сыграл этот фактор в эпоху позднего феодализма, когда географические открытия не только изменили традиционные представления о Земле, но и оказали решающее воздействие на политическую, экономическую, торговую карту Европейского континента, не только на численность и состав, но и на характер всей жизни европейского населения. Поэтому, с нашей точки зрения, географические представления и открытия эпохи феодализма являются неотъемлемой частью исторической географии западноевропейского средневековья.

Естественно, что перечисленные нами проблемы не отражают всей полноты предмета исторической географии феодализма западноевропейских стран. В частности, по причине недостаточной разработанности нами в значительной мере опущены вопросы социальной географии; [8] постановка и решение этих вопросов — одна из самых насущных задач современной науки. Но вместе с тем мы убеждены, что именно всемерно расширительное толкование предмета данной дисциплины более всего отвечает потребностям как самой исторической географии, так и учебной практики.

История возникновения и развития исторической географии как науки

Хотя отдельные элементы историко-географического подхода к историческим вопросам встречаются еще у античных авторов, начало формирования исторической географии как науки относится к позднему средневековью. Именно тогда возросший интерес гуманистов к античности заставил их обратить внимание на географию античного мира. Эпоха великих географических открытий усилила этот интерес: для того чтобы ориентироваться в незнакомых областях, надо было собрать все имевшиеся о них сведения, а искать их можно было практически только у древних авторов. Эти обстоятельства привели к тому, что историческая география возникла как историческая география античного мира, и первые ее шаги связаны с именами итальянского гуманиста Флавио Бьондо (XV в.), фламандского географа XVI в. А. Ортелия, профессора Лейденского университета Ф. Клювера (XVII в.). Основным содержанием их работ было определение границ расселения племен и народов, локализация территорий областей и государств, установление связи между древними и современными поселениями, уточнение мест сражений и других исторических событий, т.е. вопросы, которые сейчас составляют политическую географию и топографию прошлого. Это направление оставалось доминирующим и в последующие (XVIII—XIX) столетия развития науки, хотя круг проблем намного расширился за счет изучения административного, церковного деления, территориальных аспектов демографии, культуры и т.п. К изучению исторической географии стали привлекаться материалы и других дисциплин — топонимики, истории географических представлений и открытий, антропологии. Однако в основе этой дисциплины оставалась политическая география, хотя и несколько дополненная элементами географии населения и этнической географии. Типичным образцом работ этого рода является широко известная в конце XIX в., переведенная на многие (в том числе и русский) языки книга Э. Фримана «Историческая география [9] Европы», посвященная в основном изменениям государственных границ на континенте.

Другое направление в развитии исторической географии связано с проблемой влияния природных условий на общество. В средние века и в первые столетия нового времени эти вопросы разрабатывались главным образом философами (Боден, Монтескье и др.), причем они, как правило, ограничивались схемой «климат — психический склад человека — особенности общественного развития». В XIX—XX вв. крупнейшие представители этого направления (Ратцель, Видаль де ла Блаш) по-иному подходили к рассмотрению предмета, однако географический детерминизм составлял главное ядро их взглядов. Поэтому несмотря на кажущееся отличие их взглядов от воззрений просветителей XVIII в. их объединяло главное — признание решающей роли географического фактора в общественном развитии. Другие направления ставили в прямую зависимость от природных условий народонаселение (Мальтус), внешнюю политику государств и т.д. В эпоху кризиса капитализма эти течения приняли крайне реакционный характер (неомальтузианство, геополитика и др.).

В XX в. в связи с поворотом исторической науки к социально-экономическим проблемам историческая география пополнилась еще одним большим разделом — экономической географией. Хозяйственная проблематика (развитие сельского хозяйства и промышленности, торговых связей, экономическое районирование) стала занимать все большее место в трудах историко-географов; более того, нередко эти вопросы стали выдвигаться на передний план, подчиняя себе остальные разделы дисциплины. Такая тенденция, например, заметна в наиболее крупной работе последних лет — книге английского исследователя К. Смита «Историческая география Западной Европы до 1800 года» (Лондон, 1967).

Современную буржуазную историческую географию характеризуют и другие моменты. В последние десятилетия интерес к этой науке значительно возрос. Регулярно собираются международные конгрессы и симпозиумы, выходят многочисленные сборники и журналы, посвященные как исторической географии в целом, так и отдельным ее разделам, выпускаются разнообразные альбомы, атласы и карты в большинстве проблемно-исследовательского плана. Исследования характеризуются [10] применением новейших методов — аэрофотосъемки, используемой для выяснения следов прежних систем землепользования; подводной археологии как способа воссоздания топографии затонувших поселений. Но вместе с тем в современной западноевропейской науке отсутствует четкое и общепринятое представление о предмете и содержании дисциплины. Еще в конце 30-х годов известный медиевист М. Блок писал: «. назвать книгу «Историческая география» — значит рисковать не дать заранее вполне точного представления о ее содержании». Это определение вполне применимо и к сегодняшним работам западных авторов, каждый из которых по-своему трактует предмет своего исследования.

Все вышесказанное применимо и к исторической географии западноевропейского средневековья. Возникнув в XVI—XVII вв. (Валуа, Д’Анвиль и др.)» она вначале ограничивалась топографическими задачами (внутренние и внешние границы государств, локализация событий), затем на протяжении XIX и особенно XX столетий ее содержание постепенно расширялось. После работ К. Кречмера, Г. Дэрби, Ю. Белоха, Г. Итса и других эта дисциплина приняла свой сегодняшний вид со всеми особенностями, присущими современной исторической географии вообще. Сейчас из ее разделов, пожалуй, наиболее активно развиваются демография и хозяйственная география (сельскохозяйственное районирование, география цен и другие вопросы). В современной исторической географии средневековья широко используются материалы и методы других, не чисто исторических наук. Так, например, значительный эффект для понимания многих проблем средневековой географии, как политической и экономической, так и географии населения, дают топонимические сведения. Еще в прошлом столетии Ф. Энгельс в статье «Франкский диалект» дал блестящий пример использования данных лингвистики для выяснения сложнейших проблем расселения древних племен. С тех пор круг вопросов, в решении которых принимают участие сравнительное языкознание, топонимика и другие лингвистические науки, значительно расширился.

В советской исторической науке историческая география средневековой Западной Европы находится на этапе становления. У истоков ее стоял В. К. Яцунский, сформулировавший предмет и содержание этой науки. Основоположники советской медиевистики (Е. А. Косминский, [11] С. Д. Сказкин и др.), разрабатывая принципиальные вопросы марксистской истории средневековья, первыми поставили вопрос о территориальных особенностях процесса феодального развития в различных областях Европы (генезис феодализма, рента и т.д.). Отдельные вопросы западноевропейской географии эпохи феодализма прямо или косвенно рассматриваются в книгах и статьях К. Д. Авдеевой, А. И. Неусыхина, А. А. Сванидзе, А. Я. Шевеленко и др., однако обобщающих работ по этой тематике (не считая первых вариантов учебных пособий по данному курсу) в советской историографии еще нет. В то же время практически все исследования советских медиевистов, посвященные особенностям политического и социально-экономического развития отдельных местностей Западной Европы в средние века, содержат разнообразный, иногда очень яркий и ценный материал по исторической географии эпохи феодализма.

Географическая среда и развитие общества в феодальную эпоху

Взаимодействие природно-географической среды и общества — важная методологическая проблема. Выше уже кратко говорилось о том, как ставилась эта проблема в домарксистской философии и истории. Советская историческая наука, основываясь на принципах исторического материализма, полагает, что окружающая среда воздействует на исторический процесс, однако ее воздействие нельзя считать главным и определяющим. Природа, окружающая среда участвует в развитии общества: любая социально-экономическая формация, базисом которой являются производительные силы и производственные отношения, включает в себя природный, географический фактор как одну из производительных сил. Естественно поэтому, что действие этого фактора не может быть всеобъемлющим и решающим, так как в процессе общественного развития участвуют многие факторы, в первую очередь — другие производительные силы (производственные навыки человека, орудия труда и пр.) и производственные, общественные отношения. Окружающая среда может наложить и накладывает определенный отпечаток на процесс исторического развития — ускоряя или замедляя его, формируя его специфические местные особенности, однако она не может в корне изменить его. Более того, природно-географическая среда как производительная сила сама во многом зависит от других факторов общественного [12] развития, в первую очередь от уровня развития производства и от характера общественных отношений. Ведь одни и те же физико-географические характеристики (горы, моря и реки и т.д.) могут в одних случаях оказывать отрицательное, в других — положительное влияние на исторический процесс — в зависимости от уровня развития общества.

Природная среда как производительная сила зависит от развития общества еще и в том отношении, что на каждом этапе общественного развития природа используется по-разному. Те же реки в одном случае могут служить только средством передвижения, в другом — источником энергии. Одна и та же земля в родовом обществе используется как охотничье, например, угодье, позже — как объект земледельческого хозяйства, в другой же формации — как место разработки полезных ископаемых.

Анализируя природную среду как составную часть общественного развития, К. Маркс различал два основных вида природных ресурсов:

1) те, которые служат средством существования людей,— естественное плодородие почвы, рыба, звери, птица и т.п.;

2) те, которые служат средствами труда,— металлы, уголь, строительный материал, энергия рек и пр. «На начальных ступенях культуры имеет решающее значение первый род, на более высоких ступенях — второй род естественного богатства» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., изд. 2, т. 23, с. 521.). Первой общественной формацией, в которой второй вид естественного богатства с самого начала имел решающее значение, был капитализм. Он «предполагает господство человека над природой. Слишком расточительная природа «ведет человека как ребенка на помочах». Не область тропического климата с его могучей растительностью, а умеренный пояс был родиной капитала» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., изд. 2, т. 23, с. 522).

С этой точки зрения феодальная формация занимает промежуточное место, включая черты и того, и другого способа использования природных ресурсов.

В эпоху господства натурального хозяйства земледелие — основное занятие людей — зависело от природной среды. Тогда использовались и природные ресурсы второго рода (например, дерево — для построек и орудий [13] труда), однако в целом хозяйство приспосабливалось к окружающему миру. Так, естественные различия плодородия почв способствовали развитию чересполосицы, недостаток богатых кормом пастбищ был одной из причин выпаса скота по пару и, как следствие этого, принудительного севооборота. В других местах скудность почв и иные природные факторы заставляли местное население заниматься рыболовством, и оно становилось главным средством существования. Зависимость средневекового человека от естественных природных ресурсов была чрезвычайно велика.

По мере развития феодальной формации все большее значение приобретали ресурсы другого рода, те, которые служат основой производства. То же самое земледелие требовало более совершенных орудий, а следовательно, развития горнодобывающего дела и металлообработки, разнообразных усовершенствований во всех отраслях производства. Характерное для феодализма общественное разделение труда, все более углубляясь, вело к широкому использованию природных ресурсов, а нередко и к их истощению (например, истребление лесов). Так, уже в средневековье были заложены основы хищнического отношения к природе, которые затем, при следующей, капиталистической формации достигли наивысшего развития. Вместе с тем овладение естественными богатствами земли, широкое использование природных ресурсов приводило средневековое общество к умножению «его собственных потребностей, способностей, средств и способов труда» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., изд. 2, т. 23, с. 522), делало его все более независимым от «милостей природы».

Прямое воздействие географического фактора на общественное развитие, весьма значительное на первых этапах человеческой истории, по мере развития общества постепенно уменьшалось. Это положение исторического материализма ярко подтверждается на примере феодальной формации. В раннее средневековье зависимость общества от природы была особенно сильной: урожаи полностью определялись естественным плодородием почвы и климатическими колебаниями, охота и рыболовство целиком зависели от окружающих лесов и протекающих рек. По мере развития феодального общества основное занятие населения — земледелие стало меньше [14] определяться природно-климатическими факторами, и сельское хозяйство постепенно приобретало все большую независимость от стихийных сил природы. Еще меньше влияли природные условия на развитие ремесла; так, например, наиболее развитые районы шерстяного дела в Западной Европе того времени — Тоскана и Фландрия — не обладали особо благоприятными условиями для скотоводства и основная масса сырья для производства тканей доставлялась туда из других, порой весьма отдаленных мест. В дальнейшем эта относительная самостоятельность хозяйственного развития, ее сравнительная независимость от естественногеографических условий стала сказываться еще больше. Наиболее яркий пример этого применительно к позднему средневековью — сравнение природных условий и экономики Испании и Нидерландов. Последние не обладали ни достаточным количеством земель, ни какими-либо полезными ископаемыми, однако нидерландская промышленность эпохи разложения феодализма заняла ведущее место в Европе. И наоборот, трудно подыскать более богатый природными ресурсами район, чем Пиренейский полуостров, но промышленность Испании при Габсбургах находилась в полном запустении. Тем не менее не следует преувеличивать степень этой «независимости» хозяйства: в тех же Нидерландах экономика (торговля, рыболовство, судостроение) во многом определялась именно географическим положением страны; влияние природного фактора на хозяйственное развитие феодального общества оставалось весьма значительным.

В эпоху феодализма начинается и обратный процесс — воздействие человека на природу, и хотя он носил стихийный характер, последствия его были очень велики. Меняется флора и фауна, речная система сообщений дополняется искусственными каналами, люди отвоевывают землю у моря, и вообще ландшафт континента постепенно приобретает иной вид.

В извечной борьбе средневекового человека с природой особенно показательна деятельность по осушению болот. Массовое наступление на болота начинается в эпоху развитого феодализма. Так, процесс внутренней колонизации в Англии выражался, в частности, в освоении болотистых земель. В XII—XIII вв. большие массивы земли были отвоеваны у болот в Восточной Англии, Соммерсетшире, Суссексе, Кенте. В соммерсетских болотах [15] к началу XIV в. от трети до половины заболоченной территории было превращено в пашню, в районе норфолкских маршей было осушено около 30 тыс. акров земли. Еще большего успеха достиг этот процесс в Северной Италии, в частности в Ломбардии, где уже в XIII в. болота почти полностью исчезли. В целом это было только начало активной борьбы по осушению низин; она растянулась на много столетий и не всегда завершалась успехом. В XV—XVI вв., например, неоднократно предпринимались попытки освоения Агро Романо, но новые поселенцы спустя какое-то время, как правило, бежали с этих мест, не будучи в состоянии вынести тягот каторжного труда и малярийного климата. Знаменитые Понтийские болота, протянувшиеся на 30 км в окрестностях Рима и питавшиеся сточной водой Альбанских и Вольских гор, вплоть до конца XIX в. так и оставались источником малярийной опасности, постоянно угрожавшей «Вечному городу».

Влияние физико-географических условий на развитие общества было самым разнообразным — прямым и непосредственным, как это чаще всего случалось в хозяйственных вопросах (условия для земледелия или скотоводства, наличие полезных ископаемых и т.д.), опосредованным (воздействие на политическую историю, складывание определенного уклада быта, материальной культуры и пр.). Это влияние прослеживается на многих сторонах жизни общества. В раннее средневековье, например, оно сказалось на Великом переселении народов. Не исключено, что одной из причин, способствовавших, передвижению германских племен с Балтики на юг Восточной Европы, было изменение климатических условий в том регионе. Та же причина, по мнению иных авторов (усыхание закаспийских степей и увлажнение южнорусской зоны), вызвала передвижение кочевых народов Азии в Северное Причерноморье. Потепление климата, сделав более доступными карпатские и альпийские перевалы, облегчило многочисленные набеги германцев, гуннов, аваров, венгров на территорию Западной Европы. Отступление льдов создало благоприятные условия для походов викингов в Исландию, Гренландию и Америку. Физико-географические особенности наложили отпечаток и на политическую историю. Отдаленность и труднодоступность территории способствовали длительному сохранению политической независимости отдельных народов — [16] басков, шотландцев, ирландцев — или приобретению ими государственной самостоятельности — швейцарцы. Суровость или ограниченность окружающей территории помогла выработке отличных мореходных качеств у жителей прибрежных областей — скандинавов, генуэзцев, далматинцев, населения Бискайского побережья Пиренейского полуострова, придав, в свою очередь, своеобразные черты их хозяйству, быту и политической истории. Географические условия определили направление и характер внутренней колонизации во многих странах (наступление на лес и горы во Франции, на лес и болота в Англии). В более позднее время природные факторы часто создавали возможности для той или иной хозяйственной специализации отдельных территорий, например перегонное скотоводство внутренних областей Испании или горно-приморских комплексов Италии и Южной Франции. На протяжении всего средневековья удобство географического расположения было непременным условием торговой активности любого крупного города. Количество подобных примеров можно было бы увеличить до бесконечности, однако и эти достаточно ярко подтверждают, сколь многообразно и порой сложно было воздействие окружающей среды на особенности исторического развития каждой области. В целом, несмотря на ограниченность воздействия природно-географического фактора, его влияние на специфику общественного развития феодальной эпохи было весьма и весьма значительным.

Однако определение степени этого воздействия требует конкретного анализа каждого отдельного случая, исследования всей совокупности причин, влиявших на особенности исторического развития данной территории.

Физико-географическое районирование Западной Европы

Понятие «Западная Европа» имеет скорее историческое, чем географическое содержание: под собственно Западной Европой в зарубежной географии (а в последнее время частично и в советской) подразумевается лишь самая западная окраина континента с четко выраженным океаническим климатом, т.е. приморская Франция и Британские острова. Районируя континент, географы обычно оперируют терминами «Южная», «Северная», «Средняя» Европа, имея в виду под ними Средиземноморье, Скандинавию и континентальную часть материка. Что же касается деления Европы в широтном направлении, то оно [17] условно и основывается на чисто внешних признаках — политических границах: европейская часть СССР и зарубежная Европа (иногда в широком, ненаучном смысле называемые Восточной и Западной Европой); никаких серьезных оснований для выделения Западной Европы в отдельный естественноприродный регион в современной физической географии не существует. Поэтому термин «Западная Европа» в географии носит условный характер.

В соответствии с университетским курсом истории западноевропейского средневековья в нашем пособии к Западной Европе мы относим территорию основных стран западноевропейского феодализма — Франции, Англии, Империи, государств Апеннинского и Пиренейского полуостровов. Наше содержание термина «Западная Европа» значительно уже, чем используемое географами «Зарубежная Европа», — в него не входят славянские страны, изучаемые в курсе истории южных и западных славян. Другие страны Европейского континента, не принадлежащие к этому территориальному «ядру», хотя и входящие в программу курса западноевропейского средневековья, такие, как Венгрия, Балканские и Скандинавские государства, затрагиваются нами лишь частично, в той мере и в тех вопросах, когда их средневековая история и география были тесно связаны с историей и географией основных стран западноевропейского феодализма. Так, например, о Скандинавии речь идет главным образом применительно ко временам викингов и к периоду позднего феодализма (политическая география эпохи Тридцатилетней войны, добыча полезных ископаемых). Таким образом, термин «Западная Европа эпохи феодализма» понимается нами сравнительно узко, но и в то же время в соответствии, с его содержанием в эту эпоху.

Европа занимает западную оконечность Евразийского материка. Это один из самых расчлененных по береговой линии континентов: четверть его площади приходится на полуострова. Рельеф Европы чрезвычайно разнообразен — от впадин, лежащих ниже уровня Мирового океана (некоторые районы побережья Северного и Балтийского морей), до областей вечных снегов. Однако в целом континент не принадлежит к гористым: около 60% его территории ниже 200 м над уровнем моря и лишь 1,5% — выше 2000 м. Специфической чертой европейского рельефа является его мозаичность: в нем мало больших [18] компактных массивов, и расположенные рядом области нередко отличаются большим своеобразием. Крупнейшие горные системы континента расположены преимущественно в широтном направлении, поэтому они не являются серьезными преградами для масс атлантического воздуха. Воздействие Атлантики на климат, растительность, водную систему и другие физико-географические компоненты значительно, особенно в западной части континента. Все эти моменты, выгодно отличающие Европу от остальных материков земного шара (относительная мягкость климата, разнообразие природных условий в рамках небольших регионов, удобная береговая линия и пр.), играли немалую роль в те времена, когда развитие общества во многом зависело от природных факторов.

В данном пособии не дается подробная физико-географическая характеристика Западной Европы: существуют многочисленные пособия по современной физической географии этого района; что же касается отличий ее в средние века от современной, то этому посвящен специальный раздел работы. Здесь же мы остановимся лишь на суммарной характеристике отдельных районов западноевропейской территории.

Районирование зарубежной Европы — одна из сложных и дискуссионных проблем современной географической науки. До недавнего времени в советской географии господствовала точка зрения, наиболее четко выраженная в работах Б. Ф. Добрынина, по которой на территории зарубежной Европы выделялись три главные «части» — Южная, Средняя и Северная; они дробились на 13 крупных областей, состоящих из более чем 90 подобластей; многие подобласти подразделялись, в свою очередь, на районы. В последнее время в географической практике утверждается еще более дробное деление, положенное в основу физико-географического атласа мира; по нему на территории зарубежной Европы выделяется более 700 регионов, в основном районов и подрайонов. Естественно, что столь подробное деление не может быть рассмотрено нами; мы дадим характеристику лишь отдельных наиболее крупных регионов Западной Европы.

На территории современной Франции выделяется в первую очередь Парижский бассейн — обширная равнина Центра, Севера и Северо-Востока Франции, постепенно повышающаяся к югу и востоку. Она охватывает земли Иль-де-Франса, восточной части Нормандии, [19] Пикардии, Шампани, а также пограничных Фландрии и Лотарингии. Эти области отличаются пересеченностью рельефа и разнообразием ландшафтов: холмистые гряды из песчаника, и сейчас местами покрытые широколиственными и сосновыми лесами, чередуются с обширными равнинами, сложенными из бурых почв, и с широкими речными долинами, утопающими в зелени садов, виноградников и огородов. В рамках каждой области здесь можно наблюдать значительные различия. Так, северозападная часть Шампани — «сухая Шампань» — представляет собой малоплодородное плато шириной около 60 км, используемое главным образом под пастбища; к юго-востоку от него расположена 20-километровая полоса «влажной Шампани», ранее лесисто-болотистой области; сейчас же район интенсивного развития сельского хозяйства, знаменитый центр виноградарства. На севере и востоке Шампань примыкает к лесистым Аргоннам, отделяющим ее от Лотарингии, возвышенного плато с умеренно влажным, имеющим континентальный оттенок климатом. Лотарингия ограничивается с юга Вогезами (высшая точка 1400 м), имеющими разнообразные ландшафтные зоны — от горных лугов до земледельческих речных долин, а с севера — невысокими (около 600 м) Арденнами, за которыми простирается равнинная Фландрия. Столь же разнообразен пейзаж западной части Парижского бассейна. На юго-западе он сливается с низменностью Нижней Луары (и граничащей с ней с юга Вандеей), на северо-западе — с Восточной Нормандией, двумя важными земледельческими районами; разделяет же их Нормандская возвышенность. Климат Парижского бассейна чрезвычайно благоприятен для земледелия: мягкие зимы в среднем с плюсовой температурой, равномерные осадки, отсутствие резких колебаний, присущих как континентальному, так и океаническому климатическому типу. Этот район обеспечен сравнительно густой сетью достаточно полноводных рек: Сена с ее притоками (Ивонна, Марна, Уаза), реки бассейна Рейна — Саар, Мозель, Маас, правые притоки Луары, Сомма, верхнее течение Шельды. Все эти обстоятельства сыграли немалую роль в истории района, выдвинув его в средневековье в число наиболее развитых земледельческих районов феодальной Европы.

Другая крупная равнинная область Франции — Аквитанская низменность (Аквитанский бассейн) — [20] расположена между морем, Пиренеями и Центральным Французским массивом; на севере она смыкается с Вандеей. Это холмистая равнина, постепенно повышающаяся к югу (плато Арманьяк и Лангезан) и востоку (плато Кос и Лимузен). На западе береговая линия от Байоны до устья Гаронны — одна из самых прямолинейных в мире. Она сложена из песчаных дюн (высотой до 100 м), ранее покрытых лесом, но уже в средневековье лес был истреблен, в связи с чем море постоянно наступало на сушу (со скоростью до 25-30 м в год) и поглощало прибрежные поселения. За дюнами тянутся Ланды — заболоченная плоская низменность, покрытая в основном вереском и пригодная лишь для скотоводства. Главным земледельческим районом бассейна является Гароннская низменность; земли, лежащие в эстуарии Гаронны (Жиронда), образуют известную область виноградарства (Медок). К востоку Гароннская низменность повышается, переходит в приподнятую равнину, перерезанную множеством широких речных долин (область Тулузы), а затем в приморскую часть Лангедока. Этот проход (между Тулузой и Каркассоном) уже с древности являлся важным путем связи между землями Средиземноморья и Атлантического побережья. Климат Аквитании теплый и влажный, в западной части особенно благоприятный для виноградарства, в восточной — для земледелия. Вместе с тем на основной части области условия более пригодны для скотоводства, особенно перегонного типа.

В целом равнины занимают около 2/3 поверхности современной Франции. Кроме двух названных равнинных бассейнов выделяются также еще Приморский Лангедок и долина Роны. Нижний Лангедок — типичная средиземноморская область с мягкой зимой и сухим жарким летом. Побережье Лионского залива — наносная песчаная низменность с многочисленными озерами и лагунами, мало пригодная даже для каботажного судоходства: за прошедшие столетия береговая линия выдвинулась далеко в море и многие бывшие порты превратились в города, лежащие вдали от побережья. Далее к северу идет широкая полоса холмов, покрытых плантациями виноградников и маслиновыми рощами. На востоке, отделяя Центральный массив от Альпийской Франции, с юга на север тянется более чем на 300 км довольно широкая ложбина с долиной Роны. Дельта реки — заболоченная низменность, но севернее Рона протекает в широкой [21] пойменной долине, сплошь занятой культивируемыми землями. Севернее Лиона и почти до областей Дижона и Безансона Сона также на протяжении почти 200 км течет по широкой плодородной долине. Этот естественный проход, связывающий Средиземноморье с окраинными областями Парижского бассейна, оказывает значительное влияние на природу окружающих земель: элементы средиземноморской флоры по долине проникают довольно далеко к северу; в свою очередь, с севера в приморские области часто дует холодный сухой ветер, «мистраль», настоящий бич виноградарей Южной Франции.

Значительная часть территории возвышенной Франции приходится на долю Центрального Французского массива (средняя высота около 750 м). Это один из самых компактных горных массивов Европы. Он постепенно понижается к северу и западу; на востоке же и юге его склоны обрываются круто, на юго-востоке из долины Роны эти сбросовые края имеют вид внушительного горного хребта, получившего особое название — Севенны. Центральная, наиболее возвышенная часть массива — Овернь — чрезвычайно разнообразна по своему ландшафту. Здесь наряду с крутыми бесплодными вершинами, достигающими высоты 1500-1800 м, каменистыми плато, пригодными только для скотоводства, отдельными склонами, заросшими разными лесными породами и вереском, часто встречаются плодородные плоскогорья, котловины и речные грабены, в которых процветает земледелие и огородничество. Северо-восточную часть Центрального массива занимает плато Морван, пересеченное рядом невысоких (около 1000 м) горных хребтов — Лионне, Божоле, Маконне и др. Этот район обладает мягким климатом и также благоприятен для земледелия. Морван на севере постепенно снижается в плоскогорье Лангр, доходящее почти до Труа и Шампани. На северо-западе Центральный массив переходит в наклонное гранитное плато Лимузен, местами поросшее лесом и имеющее влажный и прохладный климат. Юго-запад массива занимает плоскогорье Кос — безлесное засушливое плато с бесплодными известняковыми почвами и редкими поселениями; в средневековье жители этих мест занимались преимущественно перегонным скотоводством.

Значительно меньше по размерам и высоте (даже горные кряжи не превышают 300 м) Армориканский массив, составленный тремя возвышенностями — полуострова [22] Бретань, Котантен и Нормандская возвышенность. Климат здесь мягкий, но ветренный и дождливый, часты туманы. Для земледелия, главным образом огородничества, используются долины, а также защищенные места морского побережья. Берега высокие и крутые, часто обрушивающиеся в море. Здесь самые высокие в Западной Европе приливы; у побережья множество островов, крупнейшие из которых Нормандские. Население по преимуществу концентрируется по побережью; рыболовство издавна составляет одно из основных его занятий.

К востоку от долины Роны простирается Альпийская Франция, занимающая западные склоны Западных Альп и широкую полосу средневысотных гор и плоскогорий — Предальп (Предальпы Прованса, Предальпы Дофине, горный массив Юра). Для Предальп и предгорий Прованса типичны черты средиземноморского ландшафта и климата, как, впрочем, и для южных отрогов Западных Альп (Приморские Альпы). Севернее картина резко меняется: высокогорный пояс расширяется более чем на сотню километров (Савойские Альпы), горы достигают максимальных для Европы высот (Монблан, Пельву), соответственно повышается и пояс Предальп (Предальпы Дофине). Климат становится влажным; средиземноморское влияние исчезает вообще; ландшафт внизу и в глубоких речных долинах по преимуществу лесистый, выше простираются альпийские луга, еще выше — ледники и вечные снега. На широте Лиона и Верхней Роны Альпы резко поворачивают на северо-восток; между ними и Юрой располагается Швейцарское плоскогорье. Юрские горы (высотой до 1700 м) пересечены множеством плодородных речных долин, богаты лесом и характеризуются гораздо более мягким климатом, чем области собственно Альп; здесь благоприятные условия для развития виноградарства, садоводства, зернового и лесного хозяйства, скотоводства, это наиболее цветущие районы Бургундии (бывш. Франш-Конте).

На юго-западе Франции возвышаются Пиренеи. Французские склоны их более круты, чем южные, испанские. В хозяйственном отношении эта область характеризуется преимущественно скотоводством, но пастбищ не так уж много.

На восток от Франции Средняя Европа имеет ступенчатый рельеф, постепенно повышающийся к югу. Северную часть ее занимает Среднеевропейская [23] (Северогерманская, Польско-германская) равнина, простирающаяся вдоль берегов Северного и Балтийского морей более чем на тысячу километров. Само побережье низменное, топкое, наносного типа; вдоль его на отдельных участках идет полоса дюн. Далее к югу расположены марши и польдеры, бывшие участки морского дна, осушенные человеком или высохшие естественно, после образования дюнного барьера; это плодородные илистые земли, занятые огородами, садами, лугами. Однако большую часть площади западной части Среднеевропейской равнины (в Голландии, например, около 60%) составляют малоплодородные песчаные почвы и заболоченные торфяники; среди них наиболее известна Люнебургская пустошь в междуречье Везера и Эльбы. К востоку картина меняется: поверхность постепенно повышается, почвы становятся более плодородными. Меняется и климат, постепенно переходя из океанического в умеренно-континентальный. В этой ландшафтной картине несколько особняком стоит Ютландия с ее холмистой поверхностью, высокими обрывистыми берегами на севере и востоке полуострова и повышенной влажностью, особенно в западной части полуострова.

К югу от Среднеевропейской равнины простирается система средневысотных гор и равнинных плато. На западе они поднимаются далеко к северу, сужая полосу Среднеевропейской равнины почти до сотни километров; на востоке низменность расширяется к югу более чем на 400 км, соответственно тесня горы. Западные горы расположены в основном в бассейне Рейна. Здесь по обе стороны от Верхнерейнской низменности тянутся два хребта-близнеца — Шварцвальд и Вогезы (около 1400-1500 м), лесистые массивы с меняющимся по высоте типом хозяйства: внизу сады и виноградники, выше посевы зерновых культур, еще выше — луга. Сама Верхнерейнская низменность представляет собой широкую речную долину (около 40 км) с плодородными лессовыми почвами и мягким климатом. Здесь много виноградников, садов, огородов, возделываются самые разнообразные полевые культуры; это один из древнейших земледельческих районов материковой части Европейского континента. Велико историческое значение этого района и как места пересечения природных путей, соединяющих юг и север (по Рейну), восток и запад (проход по плодородной Гессенской равнине между Шварцвальдом и [24] Рейнским Сланцевым массивом) континента. Севернее, после слияния с Майном, Рейн поворачивает на северо-запад и пересекает Рейнские Сланцевые горы — лесистое сырое плато, аналогичное французско-бельгийским Арденнам. Массив этот, сложенный из каменистых почв, невысок (400-800 м) и постепенно понижается к северу. Рейн в этих местах образует узкую живописную долину с высокими и обрывистыми берегами, теплый и сухой климат которой резко контрастирует с сырым прохладным климатом окружающих плато и горных кряжей (Таунус, Эйфель и др.).

Как уже говорилось, на востоке горы отступают к югу. Здесь наиболее крупный массив — Чешская (Богемская) возвышенность, окаймленная горами: с севера Судетами (западная часть их носит название Рудные горы), на юго-западе — Баварским лесом. На юго-востоке массива расположены относительно невысокие (до 800-900 м) Чешско-Моравские Высоты, естественный проход между Карпатами и Судетами (Моравские Ворота), традиционный путь многих племен эпохи Великого переселения народов. Горные хребты этой области имеют сглаженные вершины, редко доходящие до 1200-1500 м, склоны их пологи и покрыты лесом, климат здесь влажный. Ландшафт массива в целом мозаичный, что связано с частым чередованием холмов, равнин и возвышенностей и наличием множества районов со своим микроклиматом.

Между Богемским массивом и Рейнскими Сланцевыми горами расположен Тюрингенский бассейн — невысокая область, составленная из разнообразных нагорий, кряжей, котловин и пр. На севере ее ограничивает Гарц (до 1100 м), постепенно понижающийся к востоку. Это Гослар и Мансфельд — район традиционной добычи цветных металлов (серебро, медь). Южную границу бассейна составляют Тюрингенский и Франконский лес. Еще дальше к югу простирается Швабско-Франконский бассейн, ограниченный верхним течением Дуная. За Дунаем начинается Баварское плато (Швабско-Баварское плоскогорье), лесистый массив, постепенно повышающийся к югу, с относительно сухим и континентальным климатом. По рельефу с ним сходно лежащее к юго-западу Швейцарское плоскогорье, однако климат там более мягкий и влажный. Здесь много озер (крупнейшие из них — Женевское и Боденское — как бы замыкают плато с юго-запада и северо-востока), на берегах которых почвы и [25] климат особенно благоприятствуют земледелию, садоводству и виноградарству.

Альпы — крупнейшая горная система Западной Европы. Они тянутся более чем на 1200 км от Лигурийского моря до Среднедунайской низменности в виде дуги, наиболее резкий изгиб которой находится в районе массива Монблан. Монблан вместе со Швейцарскими Альпами составляет самую высокогорную область Альп. Западные Альпы значительно выше, чем Восточные, но менее широки (около 150 км), перевалы здесь обычно расположены на высоте более 2000 м. Ландшафт типично горный, сменяющийся в высотной последовательности: пояс лесов, поднимающийся примерно до 1800-2000 м над уровнем моря, затем горные луга и с высоты около 2500-3000 м — вечные снега.

Южные склоны Альп обрывисты и довольно резко переходят в Паданскую (Ломбардскую) равнину, ограниченную с юга Северными Апеннинами; на востоке она расширяется и охватывает почти все северное побережье Адриатического моря. Почвы Паданской низменности наносные, чрезвычайно плодородные, ее пересекают довольно полноводные реки (Брента, Адидже, Рено, По с многочисленными притоками), климат здесь мягкий, без особых контрастов. Еще в раннее средневековье эта область была густо покрыта лесами, но их истребление привело к тому, что в XIII—XIV вв. ландшафт ее стали составлять главным образом кустарники. Восточная часть равнины всего на несколько метров возвышается над уровнем моря; она имеет заболоченный характер, здесь много лагун; наносная деятельность рек постепенно отодвигает границу суши и моря все дальше на восток.

Основную часть полуострова занимают Апеннинские горы. Это средневысотные горы, местами, однако, поднимающиеся до 2000-3000 м. Нижний их пояс занят виноградниками, садами, выше размещаются посевы зерновых, а вершины, как правило, используются для скотоводства. К цепи Апеннин примыкают плоскогорья Ла-Сила (в Калабрии), Гаргано (на одноименном полуострове, вдающемся в Адриатику) и Ле-Мурдже (Апулия). Цепь Апеннин в северной своей половине отклоняется к востоку, образуя на западе полуострова ряд областей, постепенно понижающихся к побережью Лигурийского и Тирренского морей. Это Тоскана, Лацио, Кампанья, сочетающие разнообразный рельеф: от горных кряжей и [26] холмистых предгорий до заболоченной приморской низины (маремма). В южной части полуострова Апеннины отклоняются к западному побережью, и здесь равнины примыкают к Адриатике: Тавольере (к югу от массива Гаргано, одно из наиболее засушливых мест полуострова) и сухое равнинное Салентинское плато.

От Апеннинского полуострова значительно отличается другой крупный полуостров Средиземноморья — Пиренейский. Он высок (средняя высота над уровнем моря около 660 м), массивен и не обладает изрезанным морским побережьем, климат его во многих внутренних районах имеет континентальный оттенок. Основную часть полуострова (около 60% его территории) занимает Месета, обширное нагорье, состоящее из Старо-Кастильского и Ново-Кастильского плоскогорий, разделенных Центральной Кордильерой. В целом Месета представляет собой высокое ровное плато, поросшее кустарником, а иногда даже полупустыню (Ла-Манча), с довольно суровым климатом и скудными почвами. Оно окаймлено горными хребтами — на юге Сьерра-Морена, на северо-востоке Иберийские горы. Однако основная часть гор полуострова расположена по его периметру — Андалузские на юге, Каталонские на северо-востоке и огромная цепь Пиренейских и Кантабрийских гор на севере. Север и запад полуострова обычно называют «влажной» Испанией; климат здесь океанический, переходный от субтропического к умеренному. На северо-западе полуострова выделяется Галисийский массив, занимающий территорию Галисии и соседних районов Португалии (до Тахо на юге), — сильно расчлененное долинами и котловинами плоскогорье с отдельными хребтами — сьеррами. К востоку от Галисии расположена Астурия, занимающая западную часть Кантабрийских гор. Холмистое и террасовое побережье Астурии густо заселено; здесь возделывают сады и огороды; климат мягкий и менее влажный, чем в соседних областях. Восточная часть Кантабрийских гор (страна басков) более полога и менее высока, чем западная, но ее холмистое прибережье во многом напоминает астурийский берег. Далее на восток простираются Пиренеи, которые, уступая по размерам и высоте Альпам, по массивности и труднодоступности, пожалуй, превосходят их: только узкие проходы по берегам Средиземного моря и Бискайского залива достаточно удобны для связи с континентом. Между Пиренеями, Иберийскими и [27] Каталонскими горами лежит Арагонская котловина, занимающая бассейн реки Эбро. Поверхность ее — холмистая равнина, приподнятая к подножью окружающих гор, климат континентальный.

Наиболее обширная равнина Пиренейского полуострова — Андалузская низменность. С севера она ограничена обрывом Месеты — горами Сьерра-Морена, прежде знаменитыми своим серебром, медью и ртутью. У их подножья протекает Гвадалквивир, за которым простирается обширная равнина, постепенно расширяющаяся на юг и запад. Во времена арабов это была наиболее развитая область Испании. Другая исторически развитая территория — Испанский Левант, южная часть восточного побережья полуострова, приморские области Мурсии и Валенсии. Однако, пожалуй, наиболее цветущей областью страны была и остается узкая полоса южного побережья, стиснутая между Андалузскими (Бетскими) горами и морем. Здесь при условии искусственного орошения обилие солнечного тепла создает исключительно благоприятные условия для возделывания садов, виноградников, плантаций сахарного тростника, цитрусовых и других культур. Субтропический климат и соответствующая флора характерны также и для части Португальской низменности.

Британские острова являются своего рода северо-западной оконечностью континента (Великобритания окончательно отделилась от материка только после последнего обледенения); так, гористый Корнуэлл соответствует Бретани, гряда Дауне имеет своим продолжением возвышенность Артуа, а Лондонский бассейн во многом напоминает Парижский бассейн. Наиболее возвышенная часть острова Великобритания — север и запад. Здесь расположены Северо-Шотландское и Южно-Шотландское нагорья, разделенные Шотландской низменностью, Пеннинские горы и Кемберлендский массив, Кембрийские горы (Уэльс). Это в основном сглаженные горы, редко превышающие 1000 м. Юг и восток страны — это всхолмленные равнины, часто объединяемые под общим названием Лондонский бассейн. Его пересекает ряд холмистых гряд (Дауне, Чилтерн, Котсуолд) высотой до 300-320 м. Из равнинных областей (Честер, Мидленд, Гемпшир, равнина Темзы) особенно выделяется Феннланд, плоская и топкая низменность к югу от залива Уош, состоящая из глинистых почв и торфяников. Вообще болота, [28] торфяники, вересковые пустоши на острове занимают значительные территории (в Уэльсе около 1/3, в Шотландии свыше 2/3 земель); во многом это объясняется избыточной влажностью: климат островов типично океанический, и по количеству атмосферных осадков Британские острова принадлежат к числу наиболее влажных стран Европы.

Такова в самых общих чертах физико-географическая характеристика отдельных наиболее крупных областей Западной Европы. Сравнение этих природных регионов с политическими образованиями, существовавшими на территории Западной Европы в эпоху феодализма, приводит к интересным выводам.

Государства рабовладельческой эпохи, как известно, в основном были небольшими по размерам, и их границы во многом определялись физико-географическими рубежами (горы, реки и т.п.). Иную картину мы наблюдаем в средневековье. Размеры государственных объединений феодальной эпохи значительно увеличиваются и некоторые из них (Англия, Франция, Испания, Швейцария, Португалия) к концу средневековья принимают очертания, близкие к современным. Однако главное отличие политических образований феодального общества от государств античности заключается в том, что в средневековую эпоху политические границы уже не определялись в такой степени географическими рубежами, как это было ранее. Это относится почти ко всем крупным политическим объединениям Западной Европы — Империи, Франции, Испании и Португалии, Бургундии, Папской области и др. С этой точки зрения особенно показательны границы Португалии: северная ее часть и Галисия представляют единый природный регион, однако они входят в состав разных государств. Несовпадение естественных и политических границ характерно и для большинства других более мелких исторических областей континента. Возьмем, например, Нормандию. Средневековая Нормандия включала в свой состав северную часть Нормандской возвышенности и широкую полосу равнин (от полуострова Котантен на западе до земель к востоку от устья Сены); никаких естественных рубежей на границах этой области не существовало. Даже в тех случаях, когда в основе исторической территории лежал какой-либо природный регион, границы их, как правило, не совпадали; так, Бретань как политическое объединение выходила за [29] пределы полуострова и включала в себя на востоке часть Нормандских высот, а на юге захватывала земли по обе стороны нижнего течения Луары. Та же тенденция характерна для Французской Бургундии, Арагона, Баварии, Австрии и многих других исторических областей средневековья.

С этой точки зрения очень показательна роль рек как политических рубежей в средневековье. В предыдущие эпохи реки, особенно крупные, чаще всего выступали в качестве естественной преграды, разделяющей разные народы и государства. Именно такие функции выполняли в дофеодальные времена Рейн и Дунай, Сена (разграничивавшая земли белгов и галлов), позже — Эльба и другие реки. Но уже на протяжении средневековья складывается иная функция рек — объединительная, способствующая собиранию в единое политическое целое земель, находящихся в бассейне данной транспортной артерии. Более или менее крупные политические объединения средневековья, как правило, располагались по обоим берегам крупных рек, протекающих по их территории. Так, на Верхнем Дунае мы видим герцогства Баварское и Австрийское, по Одеру — Померанию, Бранденбург и Силезию, на Сене — графство Шампань, земли королевского домена, герцогство Нормандия, по Луаре — графства Форез, Бурбон, Невер, Орлеан, Блуа, Анжу, герцогство Бретонское; все они занимают как лево-, так и правобережье этих рек. Сходная картина наблюдается практически на всех крупных реках феодальной Европы.

В целом сравнение исторических (политических) и природных (географических) областей средневековой Западной Европы очень показательно. Оно говорит о том, что, хотя в основе исторических областей феодальной эпохи лежат природные регионы, прямой зависимости между географическими и политическими факторами, характерной для предыдущих эпох, уже не существовало.

Отличительные черты физической географии средневековья

В целом физическая география средневековой Западной Европы (рельеф, реки, климат, растительность и т.д.) принципиально не отличалась от современной. Однако, несмотря на значительное сходство, мы можем найти и некоторые отличия, сложившиеся на протяжении более тысячи лет господства феодальных отношений. [30]

Возникновение залива Зёйдер-Зе

Изменение береговой линии Северного моря в районе Нидерландов

Хотя рельеф Европы за последние тысячелетия подвергся наименьшим изменениям, контуры береговой линии континента в отдельных местах изменились довольно значительно. Данные естественных наук показывают, что в связи с относительной мягкостью нашей геологической эпохи уровень вод Мирового океана постепенно повышается. По вычислениям последних лет средняя скорость этого подъема приблизительно равна 1 мм в год, т.е. метру в тысячелетие. Правда, эти данные применимы далеко не ко всем районам земного шара, но в Атлантическом регионе они, вероятно, близки к действительности. Во всяком случае остатки многих римских и греческих поселений, сейчас полностью или частично ушедших под воду, подтверждают это. Так, например, современный Амальфи в раннее средневековье — крупный центр морской торговли Средиземноморья; сейчас этот город занимает лишь часть средневековой территории, основная ее часть находится под водой. Другим примером является судьба бывшего озера, а теперь морского залива, Зёйдер-Зе, отделяющего провинцию Северная Голландия от Западной Фрисландии. Еще в римскую эпоху морское побережье этих [31] областей представляло собой ровную линию, а на месте современного залива находилась суша. Крупнейшее озеро, лежащее в этой местности, соединялось с морем одним из восточных рукавов Рейна. Постоянный приток морской воды во время частых штормов и наводнений расширил территорию этого озера, и в конце XIII в. оно постепенно превратилось в морской залив. В XIV столетии размеры его резко увеличились, и внутри нидерландских земель образовалась обширная морская акватория. Непосредственной причиной всех этих явлений было относительное потепление Арктики, достигшее своего максимума в XIII в., когда даже Гренландия оправдывала свое название «зеленого» острова.

Изменение береговой линии в устье Тибра за последние два тысячелетия

Вместе с тем во многих местах Европейского побережья шел и обратный процесс — наступление суши. [32] Чаще всего это было вызвано подъемом отдельных участков земной поверхности, наносной деятельностью рек или, начиная с развитого средневековья, трудовой деятельностью человека. Последнее, например, характерно для Нидерландского побережья. Иногда эти изменения накладывали существенный отпечаток на географию эпохи; так, некоторые южнофранцузские города (Нарбонна, например), еще в раннее средневековье стоявшие на берегу моря, к концу феодальной эпохи были отделены от него значительной полосой суши и перестали быть портами. Римские порты Равенна и Аквилея также превратились в сухопутные города, причем особенно велики были изменения в районе Равенны. Здесь в результате речных наносов береговая линия отодвинулась на несколько десятков километров и контуры северо-западной части Адриатики в корне изменились. Немалым изменениям подвергалась также береговая линия озер, меняли свои русла и многие реки (особенно на Пиренеях). Впрочем, более точное установление характера всех этих изменений требует комплексного изучения каждого конкретного случая.

Северо-западное побережье Адриатики в античности и в настоящее время; пунктиром показаны современная береговая линия и современное течение рек

Остальные элементы рельефа не подверглись серьезным колебаниям, хотя, конечно, и здесь имели место некоторые перемены. Примером этого может служить судьба Феннланда (Северо-Восточная Англия), дважды на протяжении средневековья (в начале V и второй четверти XIII в.) испытавшего понижение суши; в результате этого колонизованная в римскую эпоху область превратилась в безлюдную заболоченную низменность. Постепенно опускалось также и морское побережье Нидерландов.

Очень сложно определение климатических колебаний прошлого. Как и в современную эпоху, в средние века [33] на территории Западной Европы существовало несколько климатических регионов — скандинавский, средиземноморский, континентальный и т.д., — обладавших значительными особенностями. Так, например, Южная Европа и тогда характеризовалась влажной зимой и засушливым летом (средиземноморский климат). Но вместе с тем в этих рамках наблюдались серьезные отклонения. В Сицилии, в частности в мусульманскую эпоху, произрастали финики, водились верблюды, в Испании — львы.

Для определения климата прошлого существует несколько методов: гляциологический (по изменению ледяного покрова гор), дендрохронологический (по ежегодным кольцам деревьев), астрофизический (связь с солнечным излучением) и др. Но результаты их, как правило, очень неопределенны; так, астрофизики выделяют циклы солнечных колебаний в 11, 22 1/2, 37, 83, 300 лет, причем средняя разница температуры внутри этих циклов не превышает десятых долей градуса. Такие же неопределенные сведения чаще всего содержат и письменные источники, так как выражения типа «жаркое лето» или «холодная зима» не могут служить базой для точных выводов.

Однако историка-медиевиста интересуют не только общие колебания климата; для него представляют большую важность именно те климатические характеристики, которые влияют на урожайность сельскохозяйственных культур, — ведь именно она в известные эпохи во многом определяла различные стороны жизни феодального общества. В целом на Европейском континенте можно выделить три основные сельскохозяйственно-климатические зоны: южную (Средиземноморье), северную (Скандинавия, северные острова) и умеренную, континентальную. В каждой из них на урожайность оказывали влияние разные факторы, но для первой решающим были осадки, для второй — температура, для третьей же одинаково важную роль играли оба эти момента. Естественно, что воссоздать полную картину средневекового климата и его влияния на урожаи практически невозможно; мы можем лишь в общих чертах определить, были ли данные годы благоприятны или же они препятствовали земледению. Причем уже априорно, исходя из общего знакомства с аграрным развитием феодальной Европы, можно сделать вывод, что в целом природные условия не слишком благоприятствовали земледелию. Так, ряд [34] исследователей полагают, что в раннем средневековье, т.е. в те времена, когда хозяйство крестьянина находилось в наиболее тесной зависимости от погодных факторов, в среднем только один год из трех (а иногда даже из пяти) приносил хороший урожай.

Колебания ледового покрова Атлантики в районе Исландии (IX—XVII вв.)

В общих чертах картина колебаний осадков и температуры в средневековой Европе выглядит следующим образом. Первые столетия до и после нашей эры на территории Римской империи были относительно влажными, но в III в. наступает период сравнительной сухости. Затем к VI в. климат снова увлажняется, а в VII—X вв. опять становится сухим. С XI столетия и до конца развитого средневековья влажность резко повышается; особенно дождливой была первая половина XIV в. В эпоху позднего феодализма в Европе относительная влажность сохраняется.

Несколько иной была картина температурных колебаний. В целом эпоха V—XIII вв. характеризуется относительным потеплением по сравнению с предыдущими временами (но, конечно, это не означает, что в эти годы не было отдельных периодов похолоданий, суровых зим, заморозков и т.п.). Максимум потепления приходится на XI—XIII вв.; именно в это время идет интенсивное [35] таяние ледников, создавшее благоприятные условия для скандинавской навигации, колонизации Гренландии и других северных земель. Позже, с XVI в., начинается похолодание, особенно сильное в конце этого столетия; с известной долей преувеличения его иногда называют «малым ледниковым периодом». В это время опускаются границы снежного покрова гор и ледников, смещаются к подножью зоны растительности и средняя температура во внутренних областях континента падает сразу на несколько градусов.

Таким образом, если взять XII—XIV вв., например, то они были благоприятным временем для роста зерновых и других культур в северных районах и в горных местностях континента. Но одновременно эти же факторы (излишняя влажность и жара) были неблагоприятны для созревания посевов в основной части континентальной Европы. И этот факт очень показателен: ведь именно в эти годы (ообенно в XIII в.) сельскохозяйственное производство большинства стран Европы достигает своего рода максимума; следовательно, мы можем предположить, что извечная борьба человека с природой начала входить в стадию, при которой общество становится относительно независимым от окружающих его стихийных сил.

Для большей конкретизации картины климата средневековья несколько подробнее охарактеризуем некоторые его хронологические рубежи.

Считается, что в XI в., климат континента в целом напоминал современный, хотя в отдельные периоды температура и была несколько выше. Во втором десятилетии, например, на меридиане Гринвича средняя температура января составляла около +10°C. Летом довольно часто шли затяжные дожди, а отсюда — наводнения и паводки: за 110 лет (конец X — начало XII в.) в одной только Франции 27 лет сопровождались крупными наводнениями. В то же время засухи были относительно редки: за это же время насчитывают всего 9 засушливых лет.

Наибольшими климатическими аномалиями отличались XIII и XIV века. В это время на Балтике и в Северном море преобладает штормовая погода, значительно меняется береговая линия Фризии, Ютландии, Голландии. На побережье Линкольншира, например, разбушевавшаяся стихия смыла в море несколько деревень и [36] даже небольшой городок. В 1280 г. большой портовый город Уинчелси в Суссексе почти весь был затоплен морем; это же повторилось в 1283 г., и в 1292 г. город пришлось перенести в другое, более безопасное место. С арктических широт потянули холодные ветры; в Исландии и Гренландии ледники сдвинулись к югу, что привело к эмиграции местного населения и упадку гренландских поселений. Начали смещаться обычные маршруты как рыбных косяков, так и рыбацких судов. На континенте резко усилились перепады температур. Летом нередко продолжала стоять жара, зимой же климат стал гораздо суровее: несколько недель и даже месяцев в году держался лед на Темзе, иногда замерзали такие реки, как По, Адидже, Брента, Тибр. Одновременно участились суховеи, и вместе с тем нередки были дождливые холодные лета. Неустойчивость климата была столь велика, что современные летописцы постоянно вспоминают о грядущем «конце света».

Рубеж XVI—XVII вв. характеризуется резким похолоданием на всей территории Европы, особенно в ее континентальной части. На том же гринвичском меридиане температура января падает в среднем до 0°. На значительном протяжении и на большой срок замерзают Рейн, Маас, Шельда, Сена. В Южной Франции за полвека семь раз вымерзали виноградники и оливковые рощи (за все предыдущее столетие это случалось только дважды). Низкие температуры сочетаются с большим количеством осадков, в результате чего зимы переносятся с большим трудом. Холодные снежные зимы дополняют прохладные дождливые лета. Впрочем, последние штрихи этой климатической картины во многом основаны на субъективных ламентациях современников, поэтому некоторые исследователи позднего средневековья не склонны слишком пессимистически относиться к общей оценке климата той эпохи.

Флора Западной Европы со времен средневековья претерпела кардинальные изменения. В начале средних веков на континенте абсолютно преобладал лесной ландшафт. Леса покрывали подавляющую часть территории Англии, Германии, Франции, Испании и даже Италии, где в рабовладельческую эпоху площадь культивируемых земель была относительно велика; Альпы, Абруццы, Апеннины и многие холмистые районы были заняты огромными лесными комплексами. По последним [37] данным, в раннее средневековье насчитывалось не менее двухсот лесных массивов, каждый размерами в сотни тысяч гектаров. Леса дали имя многим районам континента: Угольный Лес, Богемский Лес, Провинция Сильвана (Чешский Лес), Сильва Лонга (Иль-де-Франс), знаменитый Герцинский Лес, простиравшийся, по словам Цезаря, на сотни километров, и многие другие. Ориентировочно считается, что лесной покров начала средневековья составлял не менее 3/4 всей площади Западной Европы. Позже, в эпоху развитого средневековья, повышенная влажность климата создавала благоприятные

Лесной покров Западной Европы в раннее средневековье [38]

условия для дальнейшего роста лесов; однако именно в это время начинается процесс сокращения их площади. Основной причиной этого является хозяйственная деятельность людей.

Лес и его продукты играли огромную роль в жизни средневекового человека; по крылатому выражению М. Блока, лес сопровождал крестьянина «от колыбели до гроба». Лес был основным строительным материалом, он давал свет и тепло жилищам, из него изготовлялись орудия труда, предметы ремесла и обихода, лесные продукты составляли сырьевую базу разнообразных промыслов: кора деревьев шла на дубление кож, зола использовалась в мыловарении, древесный уголь — в кузнечном деле, из молодых побегов деревьев изготавливались плетни и фашины, незаменимые для ремонта дорог и прочих хозяйственных нужд; упряжь скота, обувь и одежда крестьянина — все это и многое другое так или иначе было связано с лесом. Лес давал и значительную часть продуктов для стола средневекового жителя, причем не только крестьянина, но также горожанина и даже феодала: мясо, грибы, мед, дикие груши и яблоки, ягоды и множество других плодов шло из леса. Особо велика была роль леса как природного пастбища для скота. Свежая листва, молодые побеги, кустарник, желуди, трава перелесков служили основным кормом для многочисленных стад свиней, коз, крупного скота и лошадей, свободно бродивших по окрестным рощам и наносивших им (особенно козы и свиньи) непоправимый ущерб. Хищническое отношение к лесам не могло не отразиться на их размерах; так, в западных областях Германии лесной покров начал сокращаться уже с VII в., именно тогда начался, по выражению немецких историков, «период великого корчевания». Однако главный удар средневековым лесам был нанесен земледелием эпохи развитого феодализма. Процесс внутренней колонизации, развернувшийся в ту эпоху во всех европейских странах, означал рост посевных площадей в значительной части за счет корчевки, рубки, выжига и других видов сведения леса. Наступление на лес приобретало массовый характер. Документы того времени пестрят сведениями об освоении новых земель, отнятых у леса и кустарника, хуторах и заимках в лесистых районах, основании новых деревень. Так, по подсчетам К. Д. Авдеевой, относящимся только к 21 английскому графству, [39] там в XII—XIII вв. возникло более 3,5 тыс. поселений, носящих «лесные» или родственные им имена. Этот пример тем более показателен, так как возможности внутренней колонизации в Англии до известной степени ограничивались существованием заповедных королевских лесов, занимавших в то время от четверти до трети всей территории страны. В других областях Европы «лесная» колонизация, как правило, шла в более благоприятных условиях и самых широких масштабах; в качестве примера можно вспомнить хотя бы массовые переселения немецких крестьян на восточные земли. Значительный урон лесам нанесли в ту эпоху и возросшие потребности судостроения, городского строительства, расширившиеся масштабы ремесленного производства и зарождающейся промышленности. Достаточно сказать, что в самой Западной Европе мачтовый лес для постройки судов, например, к позднему средневековью практически исчез, и он импортировался из других районов континента (Восточная Европа, Балканы и т.д.).

В результате всех этих процессов лесистый покров континента сократился в несколько раз. Мы не имеем точных сведений о размерах потерь леса в период средневековья, однако некоторые данные позволяют приблизительно представить их масштаб. Почти полностью (за исключением отдельных горных мест) были сведены средиземноморские леса; в результате уже в XVII в. в Италии и Испании типичным видом «лесного» ландшафта стал кустарник. На основной части континента леса сохранились в большей степени. В Германии, например, как полагают современные географы, лесистость страны с XV в. не менялась; сейчас она составляет 20-25% всей территории. Если исходить из того, что современный лесной покров Западной Европы равен приблизительно 22% ее территории и если принять мнение некоторых специалистов о том, что он с XVIII в. почти не менялся (разве только в сторону увеличения за счет новых культурных посадок), то следует признать, что в феодальную эпоху площадь европейских лесов сократилась в 3-4 раза.

Другим следствием средневековой эпохи было изменение характера лесов. В древности в Западной Европе господствовали широколиственные дубово-буковые леса, занимавшие относительно плодородные почвы и обладавшие ценной древесиной. Их уничтожение привело к увеличению удельного веса хвойных пород, и сейчас [40] большая часть лесного фонда западной части континета состоит из хвойных лесов.

Изменились со времени средневековья и другие виды ландшафта: расширилась зона лесостепи, резко увеличились области, занятые кустарником (особенно в Средиземноморье, но также и на Британских островах).

Значительным изменениям подверглась также фауна континента. Во времена Тацита и в последующие столетия в западноевропейских лесах обитало множество оленей, кабанов, туров, медведей, лосей, зубров, лис, волков и др. Охота на них носила промысловый характер: мясо диких животных являлось одним из основных источников питания населения феодального поместья вплоть до последних столетий эпохи развитого средневековья. Не меньшее значение имело и рыболовство. Безжалостное истребление зверей, а также уничтожение лесов постепенно привели к уменьшению видов животных и падению их численности. В период позднего средневековья прежнее изобилие фауны сохранилось только в отдельных глухих местах, преимущественно на окраинах континента. Так, на Корсике еще в XVI в. население вело ожесточенную борьбу со стадами кабанов, диких оленей, травивших посевы, и волков, нападавших на домашний скот. В большинстве же областей Европы картина животного мира неузнаваемо изменилась; наиболее распространенными видами стали кролики, зайцы, в некоторых местах еще встречались редкие косули, кабаны, волки, олени (преимущественно в охотничьих парках). Уменьшилось также число представителей пернатых. В дальнейшем судьба животного мира Западной Европы сложилась трагично: с лица континента почти исчезли лоси, медведи, зубры, бобры, олени и многие другие животные, сохранившись лишь в количествах, обреченных на вымирание (сейчас, например, по всей Западной Европе насчитывают 7-8 диких медведей, во всей Скандинавии — 15 волков и т.д.). В целом считается, что за последние столетия в Европе практически вымерло около 200 видов различных животных и птиц. Резко сократилось и количество пресноводных рыб. [41]

Часть I.
Историческая география Западной Европы в период раннего и развитого средневековья (V—XV вв.)

География населения и политическая география

Этническая карта средневековой Европы

Под этническим делением обычно подразумевается деление населения на особые группы — этносы,— отличающиеся своим языком, общностью территории и экономических связей, а также культурно-бытовыми особенностями и этническим самосознанием. Основное этническое образование периода феодализма — народность, сменившая племенные объединения доклассового общества и народности рабовладельческой эпохи. Народность в период феодализма проходит долгий путь становления и развития и окончательно формируется только к концу его; ее сменяет зарождающаяся нация. Помимо народностей средневековье знало и другие формы этнических образований — этнические (или этнографические) группы, входившие в состав народностей, и более крупные этнические объединения, состоящие из нескольких народностей.

Народность феодальной эпохи обладает рядом специфических особенностей. Пути ее становления в разных странах были разнообразны. Так, в одних местах отсутствовали или запаздывали в развитии одни ее характерные черты (общность территории, экономики), в других — другие. На протяжении всего средневековья на формирование народностей оказывало большое влияние существование внутри них отдельных этнических групп, [42] нередко также приобретавших характер народностей (саксонцы, баварцы, швабы в Германии; галисийцы, баски, каталонцы в Испании). Основу каждой народности составляло трудовое население — крестьяне, ремесленники,— и именно особенности их культуры, быта выступали в качестве характерных этнографических признаков всего народа; что же касается феодальной верхушки общества, то ей нередко был присущ своего рода космополитизм и иногда в ее среде господствовали язык и культура другого народа (английские феодалы после норманского завоевания, онемеченная часть чешских феодалов).

Еще одной особенностью этнической структуры средневековья было отсутствие резких и твердых границ между различными этническими группировками. Феодализм, особенно раннее средневековье, характеризуется постоянным взаимопроникновением и ассимиляцией разных этнических групп, что было связано с непрекращавшимися войнами, походами, завоеваниями. Современные европейские нации сложились в процессе многовекового взаимовлияния разнообразных этнических комплексов средневековой Европы.

Этническая карта Западной Европы к началу средневековья представляла чрезвычайно пеструю картину. В ее формировании нашли отражение самые разнообразные этнические слои античности: лигуры, этруски, италики, кельты, иберы. Наибольший отпечаток на дальнейшее этническое развитие Европы наложили кельты. Во времена Поздней Римской империи кельты занимали большую часть современной Франции (аквитаны, галлы, белги), Англии (бриты), Северной Испании (кельтиберы), Швейцарии (гельветы). Самыми многочисленными из них были галлы, насчитывавшие около 80 племен. Значение кельтского элемента в средневековой истории огромно. Многие из кельтских племен (бриты, галлы, белги) явились ядром формирования некоторых средневековых народностей и оказали значительное воздействие на их культуру. Особая роль среди них принадлежит галлам, которые раньше и больше других кельтских племен подверглись романизации, поэтому именно они часто выступали носителями римских традиций, сыгравших столь важную роль в средневековой истории. Кельты оказали значительное воздействие и на топонимическую карту Европы; многие из названий европейских государств, областей и населенных пунктов кельтского происхождения: [43] Британия, Бельгия, Бретань, Аквитания, Овернь, Пуату, Реймс, Нант и др.

На протяжении средневековья Западная Европа испытывала воздействие самых различных этнических групп. Наибольшей сложностью состав европейского населения отличался в период Великого переселения народов. В это время (и позже) на территории Западной Европы жили представители самых разнообразных народов, настоящий конгломерат этнических группировок: тюрки (гунны, авары), угры (венгры), семиты (арабы), славяне и германцы.

Важную роль в формировании этнического облика средневековой Западной Европы сыграли германцы. Прародиной древних германцев считается Восточная Прибалтика — Скония (Южная Швеция), побережье и острова Балтийского моря. Отсюда в III—II вв. до н. э. германские племена двинулись на юг: по Эльбе к верховьям Рейна и Дуная и по Висле к нижнему течению Дуная, в Северное Причерноморье. Причины этой миграции, положившей начало постоянным перемещениям племен, населявших земли Восточной и Центральной Европы, были разнообразными. Возможно, немалую роль в них сыграли физико-географические факторы (начавшийся период увлажнения степной зоны Восточной Европы), но еще большее значение, очевидно, имели внутренние мотивы: экономические потребности экстенсивного хозяйства и резко возросшее в условиях внутренней дифференциации племен стремление к обогащению, наиболее естественно удовлетворявшееся грабежом и завоеваниями.

В результате этих перемещений в первые столетия нашей эры на территории Центральной, Восточной и отчасти Западной Европы сложились две основные группировки германских племен, находившиеся в постоянном движении, — восточные и западные германцы. Они перемещались преимущественно на запад, на плодородные земли римских провинций и самой метрополии. Первая волна германских завоеваний, начало которой было положено еще вторжениями кимвров и тевтонов, достигла своего наивысшего размаха во времена Цезаря и в последующие десятилетия; именно тогда западные германцы основали первые устойчивые поселения в районе Верхнего и Среднего Рейна, Майна, Неккара, Саара, Верхнего Дуная, где лесостепная флора и плодородные лёссовые почвы явились базой оседлого земледельческого хозяйства. [44]

Следующая волна германских завоеваний приходится на период Великого переселения народов; в результате ее была разрушена Римская империя и германские племена расселились по всей территории Западной Европы. Плацдармом их вторжений были Десятинные поля (область между Верхним Рейном и Дунаем), нижнее течение Рейна и южные проходы (главным образом Паннония). Крупнейшими были передвижения восточногерманских племен — вандалов и свевов, готов, бургундов, лангобардов и западногерманских племенных объединений саксов, англов и ютов, алеманнов, франков, баваров. Многие из них привели к образованию собственных племенных королевств на территории бывшей империи. На новых землях «варвары» иногда подселялись в имения к прежним римским собственникам или отбирали у них лучшие земли (бургунды в Лионской Галлии, вестготы в Южной Франции и Испании); нередко они расселялись и по свободным пространствам (франки, бургунды в Савойе, частично остготы); иногда же завоевание принимало характер массового истребления прежнего населения (лангобарды). О характере расселения германских племен помимо письменных источников дает нам ценные сведения и топонимика; например, наименования, включающие суффикс или окончание ingen, ing, ange, равноценные русскому «ичи», т.е. «сыновья такого-то лица», или общегерманский элемент heim, франкский fere, лангобардский fara, указывают на первоначальное компактное расселение какой-либо родовой группы; формирование названия из римского «вилла» и имени германского происхождения (например, Бузонвиль — Busonis villa) чаще всего говорит о совместном поселении покоренного населения и завоевателей.

Германское завоевание оказало огромное влияние на этническую историю средневековья, оно повлияло на состав населения европейских стран, на его быт, экономику, язык и культуру, даже на его внешний облик. Главное же значение германских завоеваний заключалось в том, что, оседая как на захваченных римских, так и на нероманизированных землях, эти племена давали толчок развитию новых общественных отношений.

К концу раннего средневековья по многим районам Западной Европы прокатилась еще одна волна нашествий северогерманских племен — норманское завоевание. Скандинавские викинги совершали набеги почти по всему [45] северному и западному побережью Европы, обосновывались в Средиземноморье и проникали далеко в глубь континента, поднимаясь по течению Рейна, Сены, Луары и Роны. Особую роль норманские завоевания сыграли в истории Англии, Южной Италии и Нормандии, где завоеватели основали свои государства. Германским племенам датчан, например, захватившим в начале X в. устье Сены и дважды (в IX и XI вв.) завоевавшим Англию,

Набеги норманов в VIII—X вв.:
1 — места постоянных поселений норманов; 2 — территории, наиболее часто подвергавшиеся набегам; 3 — даты набегов [46]

принадлежит важное место в процессе формирования английской и северофранцузской народностей. Наибольшей активностью среди скандинавов отличались выходцы из Норвегии, основавшие свои колонии на огромном пространстве от Сицилии и Африки до Исландии, Гренландии и Ньюфаундленда. Экспансия шведов была направлена на юг и восток, в славянские земли.

Другим большим этническим пластом, следы которого обнаруживаются на территории ряда стран Западной Европы, были славяне. В раннем средневековье племена западных славян занимали значительную часть земель Центральной Европы, местами заходя далеко на запад от Эльбы; южные славяне колонизовали территорию Балкан. Славянские племена проявляли большую активность, проникая на земли соседей как мирным путем, так и совершая продолжительные военные походы. Немалый отпечаток на историю средневековой Италии наложила славянская колонизация Фриуля и южного побережья Апеннинского полуострова, а славянские политические образования на территории Польши и Чехии (впоследствии составившие важную часть Священной Римской империи), а также Австрии (герцогства Каринтия и Крайна) сыграли большую роль в истории западноевропейского средневековья.

Несколько меньшая роль в формировании этнического состава европейского населения принадлежит угро-финнам и арабам. Хотя венгры в IX—X вв. неоднократно совершали набеги на страны Западной Европы (Северную Италию, Германию, Францию), их влияние на этническую картину европейского населения было незначительным. Своеобразным было воздействие арабов. Как известно, они захватили обширные европейские территории — большую часть пиренейских земель, главные острова Средиземноморья и отдельные города на Апеннинском полуострове и в Южной Франции; в моменты наивысшей экспансии на континенте их отряды доходили до Роны и Луары. Но религия ставила непреодолимый барьер ассимиляции местного христианского и пришлого мусульманского населения; влияние арабов на западноевропейские страны шло главным образом по линии культурного и научно-технического воздействия; в этих сферах оно было весьма велико.

Такова в самых общих чертах картина этнических напластований в Западной Европе в средние века. [47] Естественно, что этническая неустойчивость в большой степени сказалась на процессе формирования основной этнической ячейки той эпохи — народности. Можно полагать, что народность в основных своих чертах сложилась только к концу развитого средневековья и лишь в наиболее феодально развитых странах Западной Европы — Англии и Франции. Но и в них к этому времени окончательно сформировались далеко не все признаки народности. Что же касается большинства западноевропейских стран, то в них этот процесс принял гораздо менее четкие формы и растянулся на гораздо больший промежуток времени. В результате этническая карта средневековой Европы отличалась чрезвычайной пестротой.

На территории современной Франции до XIII в. существовала тенденция к образованию двух народностей — северофранцузской (земли langue d’oil) и южнофранцузской (области, где господствовал langue d’ос). Кроме этого главного языкового различия области также отличались культурой, экономическими связями, господствовавшими типами сельскохозяйственных орудий и пр. Гегемония северных областей определилась лишь после Альбигойского погрома, нанесшего непоправимый ущерб экономике Южной Франции, и после консолидации основной массы французских земель вокруг королевского домена. К концу Столетней войны и в период, последовавший за ней, т.е. в XV — начале XVI в., мы уже можем говорить о формировании основных черт единой общефранцузской народности. Однако и в это время внутри нее существовали различные группы, обладавшие своими специфическими этническими особенностями: фламандцы, бретонцы, гасконцы, пикардийцы и т.д. Так, например, к концу развитого средневековья на территории Французского государства кроме господствующего французского языка (к тому же дробившегося на ряд диалектов) были распространены провансальский, кельтско-бретонский, фламандский (диалект нижнегерманских языков), баскский и каталонский языки.

Приблизительно в это же время складывается и английская народность на территории Средней, Восточной и Южной Англии; на остальной части английских земель жило кельтоязычное население, отличавшееся своей культурой, бытом и особенностями экономического и социально-политического склада. Это, в первую очередь, относится к шотландцам и кельтскому населению Уэльса, [48] которое, впрочем, в большей степени испытывало англосаксонское влияние. Что же касается самой английской народности, то становление ее главных этнических признаков относится к концу XIV — началу XV в., т.е. даже к несколько более раннему времени, чем во Франции; это объясняется более благоприятными условиями политического развития на островах.

Различия в языке, праве, орудиях производства на территории средневековой Франции:
1 — разграничительная полоса между langue d’oc и langue d’oil; 2 — граница между областями письменного и устного (кутюмного) права; 3 — южная граница распространения тяжелого плуга как доминирующего орудия производства; 4 — южная граница топонимов франкского происхождения (типа «имя + court»)

Картина становления немецкой народности гораздо сложнее. До XI в. этническое и государственное развитие немецких земель шло по пути создания благоприятных условий для становления народности и единого государства. Однако в эпоху развитого средневековья в [49] Германии победили децентрализаторские тенденции и Империя превратилась в формальное объединение территориальных княжеств, что лишило зарождающуюся немецкую народность реальной территориальной (а также экономической и культурной) основы. Четко проявилась этническая консолидация по отдельным областям — Бавария, Алемания (Швабия), Франкония, Саксония, Фрисландия; связи же этих областей между собой были чрезвычайно слабыми. Особенно ярко это видно на примере формирования общенемецкого языка. До XIII в. языком письменности (государственных актов и литературы) в Германии оставался латинский язык; наряду с ним нередко использовался и местный язык данной территории. Позже в качестве наиболее распространенного письменного языка стал использоваться разговорный язык одной из областей Верхней Германии, Алемании, однако не он был положен в основу общегерманского литературного языка. Немецкий литературный язык возник только в XVI в. и на базе средневерхнегерманского диалекта, на котором говорили немецкие колонисты захваченной у славян Мейсенской области. В результате в средневековой Германии, несмотря на наличие определенной языковой близости отдельных областей, так и не сложилось языкового единства — этого необходимого условия для формирования национальной общности. Еще более велика была экономическая и политическая разобщенность немецких земель.

Важной особенностью исторических условий, в которых формировалась немецкая народность, было значительное воздействие других национальных элементов. На территории Империи кроме германцев проживали представители многих этнических групп: население Верхней Лотарингии и Эльзаса, гораздо более близкое зарождающейся французской, а не немецкой народности, будущее нидерландское население Нижней Лотарингии, романское население Бургундии, наконец, многочисленные славяне; все они оказали большое влияние на этнический облик формирующейся немецкой народности. Особенно велико было влияние славян. Славянские поселения были разбросаны почти по всей территории Германии вплоть до Рейна; несмотря на жесточайшую насильственную ассимиляцию, славяне наложили значительный отпечаток на быт, культуру и обычаи своих завоевателей. [50] В целом основные характерные этнические особенности немецкой народности сложились уже к концу развитого средневековья; однако они сложились в такой незавершенной и неустойчивой форме, что вполне правомерно сомнение в самом факте существования сформировавшейся немецкой народности в эту эпоху.

Столь же сложное положение существовало в Италии. Отсутствие политического единства, своеобразие экономического развития Северной, Южной и Центральной Италии, наличие сильных влияний других этнических групп (арабы, германцы, славяне и пр.) ставили непреодолимые преграды на пути формирования общеитальянской народности. Процессы этнической консолидации шли главным образом в рамках отдельных областей и преимущественно за счет развития местных локальных этнических особенностей. В масштабах же всей страны складывались лишь элементы этнического единства (единый литературный язык, отдельные проявления национального самосознания).

На территории Пиренейского полуострова формирование испанской народности было надолго задержано арабским завоеванием. Лишь в последние века Реконкисты началось складывание этнического ядра из населения Новой Кастилии, захватившего отвоеванные у арабов земли. Однако этот процесс растянулся на многие столетия. Помимо испанской народности, на территории полуострова существовали и другие этнические комплексы: португальцы, близкие к ним галисийцы, а также баски и каталонцы. В целом складывание испанской народности шло по такому же сложному и замедленному пути, как и в других странах Южной (отчасти Центральной) Европы.

Еще более сложную этническую картину представляли другие, более мелкие территории средневековой Западной Европы. Так, на землях Шотландии в средние века постепенно складывались две родственные этнические группы: южные, низинные шотландцы, испытавшие большое влияние английской народности и говорящие на английском языке, и хайлендеры, горцы, кельтоязычное гэлльское население Северной Шотландии, в средние века создавшее собственное королевство на Гебридах и западном побережье Шотландии. На землях современной Бельгии, Голландии и Люксембурга в средневековье стали складываться этнические группы валлонов, [51] фламандцев и голландцев. Но, пожалуй, наиболее сложным продуктом этнического синтеза являются мальтийцы, наследники финикийцев, карфагенян, греков, римлян, арабов, европейских крестоносцев, венецианцев, турок, в разное время завоевывавших этот остров.

Политическая карта Европы в период раннего средневековья

После реформы Диоклетиана и Константина Римская империя имела следующее политико-административное деление. На территории Западной Европы были расположены две префектуры — Италия и Галлия (третья — Иллирия — занимала земли Юго-Восточной Европы), дробившиеся на диоцезы, которые, в свою очередь, состояли из провинций. В каждой провинции существовали муниципии — города с окрестной территорией, носившие название «паги». Так, например, префектура Галлия состояла из 3 диоцезов: собственно Галлии, Британии и Испании; диоцез Галлия — из 17 провинций, Британия — из 2, Испания — из 7 (5 из них — на полуострове, остальные — на африканском побережье и островах). Эта административная структура формально сохранялась вплоть до падения Империи в конце V в. Однако уже с начала V в. на территории Империи стали возникать «варварские государства» германских народов.

Одно из первых «варварских» королевств возникло на Пиренеях, куда в 406 г. вторглись племена вандалов, свевов и аланов. Одна из ветвей вандальских племен — силинги — обосновалась в южной части полуострова — в Бетике. Аланы заняли центр и запад страны (Лузитанию). На северо-западе, в Галисии, возникли королевства свевов и вандалов-аздингов. Вскоре эти государства под напором вестготов пали, сохранилось лишь свевское королевство, просуществовавшее до VII в. Аланы, вандалы и остатки свевских племен, разгромленные вестготами и римлянами, в 429 г. переправились в Африку и здесь на территории римской провинции Африка (с центром в бывшем Карфагене) основали свое государство, просуществовавшее почти столетие (442—534).

Другим ранним «варварским» государством на территории империи было Вестготское королевство. Одержав победу над вандалами, готы получили от императора Южную Галлию (Аквитанию), где они поселились на правах вспомогательного римского войска. Так в 419 г. возникло Вестготское королевство с центром в Тулузе. [52] Вскоре, еще до падения Империи, оно стало фактически независимым и расширило свои границы за счет захвата Нарбоннской области и отдельных земель на Пиренеях. В начале VI в. вестготы были вытеснены из Аквитании франками и окончательно обосновались в Испании. Испанское государство вестготов существовало до завоевания полуострова арабами.

Административное деление Римской империи в IV в.:

Префектура Италия
Диоцезы: I — Италия аннонария; II — Италия субурбикария (с островами); III — Африка

Префектура Галлия
Диоцезы: IV — Британия; V — Галлия; VI — Нарбонская Галлия; VII — Испания

Префектура Иллирия
Диоцезы: VIII — Паннония; IX — Дакия; X — Македония

Еще одно «варварское» королевство возникло на территории Галлии — Бургундское. До V в. бургунды обитали к востоку от Рейна, по Майну, в районе Вормса. Перед битвой на Каталаунских полях они осели на правах римского союзного войска в Савойе (Сабаудии), вокруг Женевы. Позже бургундские племена переместились на [53] северо-запад и основали собственное государство с центром в Лионе. Во времена своего расцвета оно занимало земли между Луарой и Рейном, доходя на севере до верховьев Сены и Мааса. В 534 г. Бургундское королевство вошло в состав государства франков; однако оно сохраняло некоторую самостоятельность — как при Меровингах, так и в более поздние времена.

Английские королевства ок. 800 г. [54]

Ha территории Британских островов в V—VI вв. постепенно оседают германские племена англов, саксов, ютов и фризов, пришедшие с континента, с побережья Северного и Балтийского морей. Здесь они образуют семь главных королевств: ютский Кент, три саксонских государства — Уэссекс, Сэссекс, Эссекс (западное, южное и восточное королевства саксов), королевства англов — Восточная Англия и (позже) Нортумбрия с Мерсией. Вначале господствующее положение занимало самое северное государство — Нортумбрия (VII в.), затем гегемония перешла к Мерсии (VIII в.) и с IX в.— к Уэссексу, королевству западных саксов. В IX в. начинаются нашествия на Англию морских пиратов — датчан, постепенно завоевавших Нортумбрию, Мерсию и Восточную Англию, т.е. весь северо-восток английских земель (так называемая Область датского права). Однако к середине X в. эти земли были отвоеваны англосаксами.

В самой Италии реальная власть уже со второй половины V в. перешла в руки предводителей германских отрядов, по своему желанию смещавших императоров; один из них, Одоакр, свергнув в 476 г. последнего императора, начал править самостоятельно. В 493 г. государство Одоакра было разрушено остготами, основавшими королевство, в которое кроме Центральной и Северной Италии входили паннонские земли и Прованс. Остготское государство в Италии просуществовало до середины VI в.; тогда же, после кратковременного господства Византии, земли Северной и Средней Италии перешли под власть лангобардов. Лангобарды завоевали значительную часть страны, за исключением областей Венеции и Равенны на севере и Рима в центре; на юге границей между ними и византийскими владениями были полунезависимые герцогства Сполето и Беневент. Основная масса лангобардов осела в Северной Италии, отсюда и название Лангобардия (Ломбардия). Лангобардское королевство (с центром вначале в Павии, затем в Милане) просуществовало более двухсот лет и во второй половине VIII в. было включено в состав империи Карла Великого.

Наибольшую роль в истории раннесредневековой Европы сыграло государство франков. Первые известия о франках относятся к III в. н. э.; они занимали тогда территорию «Батавского острова» (земли в дельте Рейна). Происхождение этого племенного союза неясно. Очевидно, он образовался из остатков германских племен, [55] живших на этой территории, — батавов, хамавов, хаттов, сугамбров и пр. Уже тогда союз состоял из нескольких ветвей: в него входили салические франки, населявшие низовья Рейна, южнее их располагались рипуарские франки, несколько далее к востоку — хатты. Во второй половине IV в. салические франки осели в Токсандрии — области по левому берегу Нижнего Рейна. Отсюда они постепенно расселились на юг и на запад — до Соммы, Угольного Леса — укрепленного римлянами лесистого района на территории позднейшей Фландрии. Здесь в V в. сложилось несколько «королевств» салических франков с центрами в Камбре, Турне и др. Почти в то же время оформились области расселения других франкских племен: рипуарские франки заняли земли по левому берегу Среднего Рейна с центром в Кельне, хатты поселились по правобережью среднего течения Рейна.

В начале VI в. при Хлодвиге эти ветви франкской группы племен объединяются. Одновременно франки переходят к активной экспансии, захватывают земли полунезависимого римского правителя Сиагрия (с центром в Суассоне), германского племени алеманнов и почти всю Центральную Галлию, вытеснив из нее вестготов. При преемниках Хлодвига была захвачена Бургундия, Тюрингия и Прованс. В отдельные периоды власть франкских королей из меровингской династии распространялась почти на всю континентальную часть Западной Европы и доходила до Эльбы на востоке (но без Арморики, Фризии, Ютландии и Саксонии). Однако государство франков было крайне непрочным. Уже после смерти Хлодвига оно дробится на уделы, отошедшие его сыновьям и внукам. Позже на землях королевства начинают выкристаллизовываться три основные области — Нейстрия (северозападная часть Галлии, к западу от Сены, с Парижем), имевшая преимущественно галло-римское население, Австразия (к востоку от Сены), населенная восточными франками и подвластными им племенами, и Бургундия (бывшее самостоятельное королевство); позже приобретает самостоятельность Аквитания, ставшая вначале герцогством, а затем и королевством.

Возрождение территориального единства Франкского государства относится к эпохе Каролингов; началось оно усилиями австразийских майордомов из рода Пипинидов и достигло своего апогея в правление Карла Великого. Уже Карл Мартелл восстановил власть франкских [56] королей в Алемании, Баварии, завоевал Фризию, покорил отпавшую Аквитанию; при Пипине франки отнимают у арабов Септиманию, ведут успешные войны с саксами и лангобардами. Особенно большие территориальные приобретения приходятся на правление Карла Великого. При нем было присоединено Лангобардское королевство (включая Беневент), Бавария, покорена Саксония и захвачена у арабов северо-восточная часть Пиренеев; его власть вынуждены были признать авары и лужицкие славяне. Франкское государство при Карле занимало практически всю территорию континентальной Западной Европы, а его восточная граница проходила по Эльбе и Дунаю и доходила до Балкан. В 800 г. Карл принял титул императора.

Франкское государство при Меровингах и Каролингах имело следующее территориальное деление. Основу его составляли паги в галльских и гау в зарейнских землях, общим числом около 300. Происхождение пагов уходит своими корнями в эпоху независимой Галлии; многие из них представляли замкнутые физико-географические области, и это позволило им сохранить территориальную целостность до наших дней (например, Лионне, Лимузен и др.). Почти столь же древними были гау: их возникновение связано с расселением племен германских завоевателей. В эпоху Меровингов начинается процесс превращения этих единиц в графства (комитатус), во главе которых стояли графы, постепенно превращающие свою должность в наследственное звание. Графства обычно делились на сотни. Тогда же появляются и первые герцогства, состоящие из нескольких графств; как правило, они создавались на землях, удаленных от центра, — Шампань, Эльзас, Аквитания, Алемания, Бавария, Тюрингия, Бургундия (в последней герцоги поначалу назывались патрициями). Постепенное развитие этих процессов привело к следующей организации Франкского государства при Карле Великом. Ядро империи составляли королевства — Франкское, Лангобардское и Аквитания (удел наследника престола). Они делились на герцогства и графства, формально подчиненные королю, но фактически почти самостоятельные. На окраинах империи были расположены независимые пограничные марки: Датская, Саксонский рубеж, Сорбская, Восточная (Паннонская), Фриуль, Бретонская и Испанская. Столицей империи номинально являлся Рим, Франкского королевства — Аахен [57] (после Верденского раздела — Аахен и Реймс), Лангобардского — Павия, а затем Милан. Однако они выступали в этой роли лишь во время коронации, в остальное время двор передвигался вместе с императором, попеременно останавливаясь в многочисленных его поместьях.

После смерти Карла Великого его империя стала терять свое территориальное единство. Уже при Людовике Благочестивом было проведено несколько разделов государства между его сыновьями, внуками Карла. После смерти отца они окончательно (843 г., Верден) поделили между собой наследство: земли к западу от Рейна достались Карлу Лысому, к востоку от Рейна — Людовику Немецкому, Италия и длинная полоса от устья Рейна до устья Роны перешли к Лотарю. Впоследствии северная часть континентальных владений Лотаря отошла по договору к одному из его сыновей, тоже Лотарю; так возникла Лотарингия. Потомки Карла постоянно враждовали между собой; это приводило к новым переделам государства. Единство империи было восстановлено Карлом Толстым (80-е годы IX в.), однако он вскоре был низложен собранием знати. Империя окончательно распалась на ряд самостоятельных государств с выборными королями в каждом из них. В конце IX в. этими государствами были: Восточно-Франкское королевство, Западно-Франкское королевство, Италия, Бургундия и Прованс (впоследствии они объединились в Арелатское королевство), Лотарингия и Наварра.

В Западно-Франкском государстве на протяжении X в. все большее влияние приобретают графы и герцоги Парижские Робертины, в конце этого столетия захватившие королевский престол и положившие начало новой династии — Капетингов. Формально в состав королевства входили земли, лежащие к западу от линии: устье Рейна — верховья Сены — правобережье Роны. Однако на практике власть короля над ними была призрачной; каждый из феодальных властителей этой территории был совершенно самостоятелен и независим в своих владениях. Крупнейшими из этих владений были герцогство Нормандское (возникшее в 911 г. после набегов норманов), графство Фландрское, герцогство Бретань, герцогство Гиень (Аквитания) с графством Пуату, бывшим ядром домена аквитанских герцогов, герцогство Гасконь с центром в Бордо, герцогство Бургундское с центром в Дижоне, графства Шампань, Блуа, Тулузское, [58] Барселонское и др. Каждое из этих владений, в свою очередь, состояло из более мелких, практически самостоятельных фьефов.

К концу раннего средневековья наряду с официально принятым названием королевства — Западно-Франкское государство, или Каролингия, — все чаще появляется новое — Франция. Впервые оно возникло еще при Меровингах и применялось к землям, лежащим в районе Реймса, Лана, Вердена и Меца. В VIII—IX вв. термин «Франция» относится уже ко всей северо-восточной части Западно-Франкского королевства, а по мере роста владений Капетингов, первые из которых носили также титул герцогов французских, «Франция» становится названием всего государства.

Другая часть Каролингской империи — Восточно-Франкское королевство — также состояло из многочисленных владений, крупнейшими из которых были архиепископства и герцогства, причем последние, в отличие от западных земель, носили в основе племенной характер, и их границы менее зависели от династических и политических изменений. Самыми значительными светскими владениями были герцогства Саксония и Тюрингия, Бавария, Швабия и Франкония. С IX в. в состав королевства периодически входят лотарингские земли, во второй половине X в. разделившиеся на два самостоятельных герцогства — Верхнюю и Нижнюю Лотарингию. Тогда же бывшая Восточная марка превращается в герцогство Австрийское. Крупнейшие архиепископства располагались по Рейну: Майнцское, Вормское и Шпейерское. В X в. начинается новый натиск германцев на западных (полабских) славян, которые после смерти Карла Великого отказались от выплаты дани и вели постоянные войны с саксами. Здесь, в междуречье Эльбы и Одера, было создано несколько новых марок, важнейшей из которых стало Мейсенское маркграфство. Одновременно германскими королями был захвачен Шлезвиг.

Восточно-Франкское королевство представляло собой конгломерат этнических и политических образований: каждое из племенных герцогств отличалось не только политической самостоятельностью, но и этническим составом, языком и многими другими региональными особенностями. Даже самоназвание населения — тевтоны — возникло довольно поздно (в XI в.); до этого в ходу были племенные названия — саксонцы, баварцы и т.д. В X же [59] столетии происходит дальнейшее расширение территориальных границ государства. В 962 г. образуется так называемая Римская империя с германскими королями на ее троне, но по своим размерам она была гораздо меньше прежней империи Карла Великого: в нее входили, да и то формально, лишь Германия и часть Италии. Одновременно от королевства отпадают славянские земли: немецкое влияние сохраняется только в сербо-лужицких областях.

Сложной была судьба земель, доставшихся по Верденскому договору Лотарю. Северная часть его континентального наследства (Лотарингия) была тесно связана вначале с Восточно-Франкским королевством, затем с Империей. На юге же вновь возрождается Бургундское королевство, включающее графства Прованс и Бургундское (с центром в Безансоне). В IX—X вв. оно неоднократно дробится на различные политические образования, чаще всего на два королевства с центрами в Лионе и Арле (отсюда и название области — Арелат); в первой половине XI в. основная часть бургундских земель вошла в состав империи.

На большей части Пиренейского полуострова с VIII в. устанавливается господство арабов. На не занятых арабами северных землях (Баскония, Галисия, Кантабрия) возник ряд государственных образований — графства Старая Кастилия, Арагон, Рибагорса, Собрарбе, Барселонское (на месте Испанской марки Карла Великого), королевства Наварра, Галисия, Овьедо (два последних объединились в начале X в. в королевство Леон). На протяжении IX—X столетий эти территории нередко дробились в различных комбинациях, и к XI в. из них выделились два наиболее мощных государственных образования — королевства Кастилия и Арагон, подчинившие себе своих соседей. Сразу же после арабского завоевания начинается Реконкиста. К концу XI в. христианские государства уже вышли на рубеж Тахо — Эбро и освободили Толедо.

На Британских островах англосаксам во второй половине X в. удалось отвоевать у датчан значительную часть захваченных ими земель. Однако в конце X — первой половине XI в. датчане вернули свои приобретения. При Кнуте ими была создана могущественная морская держава, в состав которой входили Англия, Дания, часть Швеции и Норвегии. Но вскоре англосаксонской знати [60] удалось провести на королевский престол своего представителя и воссоздать формально объединенное английское государство, существовавшее до нормандского завоевания (1066 г.).

Северная и Средняя Италия, вошедшие в состав империи Карла Великого, получили такое же административное деление, как и другие земли государства. Крупнейшими из феодальных владений этого королевства были маркграфства Ивреи, Тревизо, Фриуля, герцогства Тоскана, Беневент, Сполето, княжество Салерно и церковные формально независимые области — патриархат Аквилеи и Патримониум св. Петра (Папская область). Вхождение в состав новой Римской империи практически никак не повлияло на политико-административную структуру итальянских земель: зависимость от императора часто сводилась к символическим формам. В Южной Италии еще со времен Юстиниана установилось византийское господство; византийские императоры контролировали часть земель Центральной и Северной Италии — Равенский экзархат и города Лациума. В VIII в. эти территории перешли под власть папы и явились ядром Папской области. С XI в. на территории Южной Италии появляются норманы, постепенно создавшие здесь, на землях Сицилии, Апулии и Калабрии, сильное государство. Еще раньше острова Сицилия и Сардиния подверглись арабской колонизации; однако господство арабов здесь, как и в отдельных местах самого полуострова, было недолговечным.

Такова в самых общих чертах политическая география раннего средневековья. Она обладает рядом специфических особенностей. В частности, следует иметь в виду относительность таких понятий, как «столица», «границы» и т.п. Выше уже говорилось, что столицы выступали в качестве таковых лишь в период коронации. Правда, традиция коронации в определенном городе (имперской короной в Риме, французской в Реймсе, лангобардской в Павии и Милане) была устойчивой и часто влияла на ход политических событий. В остальное время эти города ничем не отличались от других городов страны. Государственные границы также являлись понятием чрезвычайно относительным: правильнее говорить не о каких-либо определенных линиях, а о пограничных районах. Еще более сложен вопрос о завоеваниях и степени подчинения одних государств другим. Характер их был чрезвычайно [61]

Перемещения двора Карла Великого. Указано число зарегистрированных посещений.

разнообразным. Иногда завоеватели практически не вмешивались в дела покоренного населения и оно продолжало жить по своим прежним законам (бургунды) и даже участвовать в управлении государством (правление Одоакра, отчасти остготское государство в Италии); но нередко завоевание выливалось в уничтожение местного населения и полное подчинение его остатков (лангобардское завоевание). Еще более различными были виды и степень подчинения одних государств другим: от выплаты дани, иногда даже носящей символический характер, до различных градаций политической зависимости. «Государственные» взаимоотношения усложнились в период [62] феодальной раздробленности. Не исключением, а правилом тогда было состояние, при котором одно и то же владение входило в состав нескольких государственных образований, подчиняясь им по разнообразным динамическим или вассальным линиям. Пестрота и взаимопереплетенность вассальных связей составляла одну из характерных черт феодального общества в период как раннего, так и развитого средневековья.

Политическая география Западной Европы в период развитого феодализма

В период развитого феодализма на смену прежним политическим объединениям, нередко имевшим в своей основе случайные политические факторы, базировавшимся на династических связях и т.д., приходят новые объединения, отличающиеся относительной общностью этнического состава, элементами экономического и культурного единства.

Политическое объединение Франции проходило вокруг области Иль-де-Франс, которая вместе с Нормандией и Пикардией была районом наиболее развитого зернового хозяйства и наиболее сформировавшихся феодальных отношений. Удобное географическое расположение этих земель в центре страны делало их естественным ядром нового политического образования. Однако политическая гегемония Иль-де-Франса определилась не сразу, его серьезным соперником выступали экономически более развитая Шампань и южные области королевства. Лишь в XIII—XIV вв. после альбигойского погрома на юге, упадка Шампани, победы освободительного движения во фландрских землях и поражения движения за независимость во французских городах центральнофранцузские земли заняли ведущее положение в государстве. Окончательно их гегемония установилась в ходе Столетней войны.

Собирание французских земель вокруг владений короля начиналось почти с нуля: по своим размерам королевский домен уступал не менее чем десятку владений «зависимых» от него вассалов. В момент перехода короны к Капетингам он состоял из графства Орлеан и Этамп, графства Санлис и каштелянств Пуасси, Аттиньи и Монтрейль сюр Мер. Крупнейшими феодальными сюзеренами во Франции в то время были графы Фландрские, герцоги Нормандии и Аквитании, графы Анжу. Но занятые собственными делами, они не представляли [63] непосредственной угрозы королевскому трону. Наибольшую опасность для Капетингов в первые века их правления представляли их непосредственные агрессивные соседи — графы Шампани, графы Блуа и Шартра и графы Труа и Мо. Самыми различными путями (династические браки, войны, покупка) Капетингам удалось в XI—XII вв. расширить свои владения за счет соседних фьефов; первыми приобретениями были земли вокруг Парижа, графство Гаттине, виконтство Бурже. К этому времени важнейшими соперниками Капетингов становятся английские Плантагенеты, объединившие под своим началом кроме Англии большую часть французских территорий: Аквитанию, Нормандию, Бретань, Пуату, Анжу, Овернь и другие земли. Началась многовековая борьба английской и французской короны за территорию Франции. Резкое увеличение королевского домена происходит в правление Филиппа II Августа (конец XII — начало XIII в.); при нем были присоединены Нормандия, Анжу, Мэн, Пуату, Овернь, Турень и поставлены в вассальную зависимость Бретань, Лимож и другие бывшие под контролем англичан территории. За Плантагенетами сохранилась одна Аквитания. Другим направлением агрессии Филиппа был северо-восток; здесь он в борьбе с графами Фландрии и Шампани присоединил к домену графства Вермандуа, Артуа и Валуа. В XIII в. земли королевского домена увеличились за счет графств Тулузского и Шампанского, Блуа, Шартра, Лангедока и других земель. В результате в начале XIV в. французским королям номинально была подчинена почти вся современная Франция (кроме части Аквитании) — земли к западу от Шельды, Мааса и Соны с Роной. Непосредственно в состав домена входила лишь часть этих земель — территории на севере и северо-востоке (Нормандия, Иль-де-Франс, Пикардия, Шампань), в центре (Орлеан, Бурже, Пуату) и на юге страны (Овернь, Тулуза, Лангедок). Остальные области, формально зависимые от короны, были фактически самостоятельны: Фландрия, Бретань, Бургундия, Анжу, Ангулем, Арманьяк, Беарн, Фуа и др. Затихшая было борьба с английскими королями вновь разгорелась во время Столетней войны. По миру в Бретиньи, французский престол потерял значительную часть своих владений, сохранив лишь Шампань, Пикардию, Иль-де-Франс, часть Нормандии и часть земель на юге страны. По мере развития военных событий положение менялось, [64] и к моменту выступления Жанны д’Арк центр владений короны переместился в южные земли; они включали территории к югу от Луары (кроме Аквитании). После победоносного завершения Столетней войны французские короли восстановили свой домен в территориальных рамках начала XIV в., присоединив к нему дополнительно Дофине, Гиень и часть Гаскони; за Англией остался лишь округ Кале. Присоединениями Людовика XI (Бургундия, Прованс, окончательное завоевание Артуа, Мэна и Анжу) завершается процесс территориального объединения Франции в XV в.

К концу XV в. Французское королевство занимало большую часть современной территории страны. На востоке его граница проходила по линии Кале — Верден и далее опускалась по Соне с Роной, выходя за пределы этой линии в Дофине и Провансе. На западе естественной границей королевства служило Атлантическое побережье, на юге — Пиренеи. Однако политические границы не всегда совпадали с географическими: Бретань на северо-западе и гасконские земли наваррской короны на юго-западе представляли собой фактически самостоятельные владения, хотя и связанные вассально с французским престолом. Подавляющая часть территории страны находилась под контролем королевской власти — земли королевского домена и наследственные владения правящего дома Валуа; лишь отдельные области страны были связаны с троном вассальной зависимостью (Невер, Перигор, Авиньон).

Внутренняя структура земель королевства в основном копировала территориальное деление королевского домена, окончательно сложившееся к середине XIII в. Низшую административную (а также судебную, фискальную и пр.) ячейку составляли превотства и каштелянства, объединенные в бальяжи и сенешальства. Так, в конце XIII в. домен французских королей состоял из 23 бальяжей и сенешальств; собственно «Франция» включала в себя бальяжи Санлис, Вермандуа, Амьен, Сане, Орлеан, Бурж, Макон, Тур и превотство (на правах бальяжа) Париж; 5 бальяжей составляли «Нормандию» и 9 сенешальств — южные земли. В дальнейшем, по мере роста домена и включения в него новых земель, количество бальяжей и сенешальств увеличивалось и в конце XV в. дошло до 42.[65]

Совершенно иную картину представляла собой Германия. Империя (с XIV в. Священная Римская империя) из объединения племенных герцогств постепенно превращалась в конгломерат территориальных княжеств, уже с первой половины XIII в. законодательно оформивших свою независимость от центральной власти. В XIII в. складывается сословие имперских князей, вначале состоявшее из 23 крупнейших светских властителей. Из их числа выделяются четыре курфюрста (король Чешский, пфальцграф Рейнский, герцог Саксонский и маркграф Бранденбургский), которые вместе с церковными курфюрстами (архиепископы Майнца, Трира и Кельна) избирают императора; законодательно это было оформлено «Золотой Буллой» Карла IV. К имперским князьям принадлежали также крупнейшие церковные феодалы, число которых в несколько раз превышало количество светских князей; в целом в XIII в. Империя насчитывала до ста крупных территориальных владений. Кроме владений светских и церковных феодалов в состав Империи входили также имперские города — Аугсбург, Аахен, Вормс, Страсбург, Магдебург, Констанц, Нюрнберг, Любек, Гамбург, Бремен и др., многие из которых обладали сюзеренной властью над значительной округой. В XIV в. начинают складываться городские союзы — Швабский, Рейнский, Ганзейский.

Территория Империи охватывала не только немецкие земли; в ее состав входили Италия (до середины XIII в.; позже, да и то чисто формально, — только часть северо- и центральноитальянских земель), Швейцария, часть Бургундии, брабантско-нидерландские области и земли Центральной Европы, населенные западными славянами. Крупнейшими из территориальных княжеств в Империи были королевство Чехия, герцогства Верхней и Нижней Лотарингии (позже на этой территории возникли герцогства Лотарингское, Люксембургское и Брабант), герцогства Саксонское, Брауншвейгское, Мекленбургское, Голштинское, Померанское, Вюртембергское, эрцгерцогство Австрийское с герцогствами Штирия, Каринтия и Крайна, маркграфства Бранденбургское и Мейссенское, пфальцграфство Рейнское, графства Бургундское, Тироль, Клеве, Геннегау и церковные владения архиепископов Майнца, Трира, Зальцбурга, Бамберга, Бремена, епископов Мюнстера, Утрехта, Тренто. Формально в состав Империи входили также Великое [66] герцогство Тосканское, герцогства Милан и Савойя, графство Прованс (до 1481 г.). Из императорских династий (Габсбурги, Люксембурга, Виттельсбахи), постоянно сменявших друг друга на престоле, наиболее значительными домениальными владениями обладали Габсбурги: им принадлежали австрийские герцогства, Тироль и земли к северу от верхнего течения Рейна. Территориальное единство Империи было относительным: каждый сюзерен (а к концу XV в. их число доходит почти до 300) обладал всей полнотой прав над населением данной области и был практически независим от центральной власти.

Иная картина сложилась в Англии. Административное деление Англии было четким и однообразным. Вся страна была поделена на графства; их в объединенном английском королевстве насчитывалось около 50. Графства состояли из сотен. Высшая местная администрация в большинстве случаев или назначалась из центра, или выбиралась на местах, но утверждалась центральной властью. Более крупных политических объединений (маркизаты, герцогства) реально не было, хотя существовали титулы, определявшие положение их носителя при королевском дворе. Границы Английского королевства определились рано. Уже к началу развитого средневековья установилась пограничная линия между Англией и Шотландией, сохранившаяся почти в неизменном виде до наших дней. Более сложными были отношения с Уэльсом. Англичане постепенно завоевывали земли Южного Уэльса, но это делалось силами пограничных лордов, а не короны. Тем не менее к концу XII в. Южный Уэльс был захвачен англичанами, а через столетие в результате войн Эдуарда I весь Уэльс был присоединен к владениям английской короны. В Ирландии Англии принадлежит (с XII в.) небольшая укрепленная территория вокруг Дублина — Пелль. Помимо владений на островах Анжуйской династии Плантагенетов принадлежали также значительные владения на континенте: Аквитания, Гасконь, Анжу, Мэн, Бретань и с XI в. входившая в состав домена английских королей Нормандия. Постепенно эти земли перешли под контроль королей Франции; после Столетней войны за Англией сохранились лишь Кале и Нормандские острова.

Расположенные между двумя крупнейшими государствами континента — Францией и Империей, современные бельгийско-голландские территории в развитом [67]

Бургундское государство в XV в. Показана (1) западная граница Священной Римской империи [68]

средневековье служили объектом непрекращавшейся борьбы враждующих соседей. Графство Фландрия, занимавшее западную часть этих земель, находилось в состоянии почти непрерывной войны с усиливающимся Французским королевством, то входя в его состав, то получая относительную самостоятельность, но жертвуя при этом своей территорией (Артуа, Вермандуа). Иным было положение в южных и восточных землях; здесь герцогство Брабант, графства Голландия, Зеландия и Хеннегау, Льежское епископство, формально входившие в состав Империи, постепенно превращались в территориальные княжества и приобретали все большую независимость. В XV столетии судьбы этих территорий оказались едиными — и Фландрия, и брабантско-нидерландские земли вошли в состав возродившегося Бургундского государства.

Некогда могущественное Бургундское королевство с XI в. теряет свою территориальную целостность. Значительная часть Южной Бургундии (графство Прованс) входит в состав Империи, остальные земли постепенно присоединяются к более могущественным соседям: Франция в XIII—XIV вв. аннексирует Ним, Лион, Авиньон (позже проданный папам), Валансьен, Дофине, в XV в. — Прованс; восточная часть земель попадает в руки Савойского дома. Центрально-бургундские области (Малая Бургундия) с XI в. стали фьефами Германской империи; здесь с конца XIII в. начала складываться Конфедерация лесных кантонов (Швиц, Ури, Унтервальден), к которым позже присоединились Люцерн, Берн, Цюрих и другие земли. Их становление проходило в жестокой борьбе с Габсбургами и Савойскими герцогами, сюзеренами соседних территорий.

На землях Северной Бургундии (Франш-Конте или графство Бургундское) в XIV—XV вв. начало складываться новое Бургундское государство, во главе которого встала побочная линия французского правящего дома Валуа. Как герцоги Бургундские и графы Артуа они были вассалами французской короны, как владельцы Франш-Конте и других земель — подданные Империи. Используя постоянное соперничество своих сюзеренов, герцоги Бургундские различными путями расширили свои владения, присоединив к ним Фландрию, Голландию, Зеландию, Брабант, Люксембург, Хельдерн и Хеннегау, Пикардию, Вермандуа и Невер. Во второй половине [69] столетия Бургундское герцогство было одним из могущественных государств континентальной Европы. После победы Людовика XI над Карлом Смелым часть этих владений (Пикардия, Артуа, Невер) снова отошла к французской короне, основная же масса земель возвратилась в состав Империи, став ядром домениальных владений Габсбургов.

Реконкиста в Испании

В южной части континента крупнейшим государством была Испания. Главным событием в политической жизни страны в эпоху развитого средневековья была Реконкиста, в ходе которой складывались границы испанских государств. К концу XI в. Реконкиста сделала значительные успехи, большая доля которых пала на Кастилию, отодвинувшую границы с арабами до среднего и нижнего течения Тахо и отвоевавшую Толедо и земли к югу от него. В восточной части полуострова позиции Наварры и Арагона были более слабыми, и здесь граница с арабами проходила по линии Тудела — Уэска — Барселона. [70] С конца XI в. Реконкиста была, однако, приостановлена сначала альморавидами, а в XII в. — альмохадами, полудикими берберскими племенами, хлынувшими из Северной Африки. Но к началу XIII в. произошел перелом, и в этом столетии Реконкиста одержала решающие успехи: была отвоевана практически вся территория полуострова и в руках арабов остались лишь земли Гранадского эмирата, окончательно завоеванные христианами в XV в. Одновременно расширялась территория Арагонского королевства за пределы полуострова; в его состав вошли южнофранцузские графства Каркассон, Руссильон, Фуа, Бигор, Беарн, средиземноморские острова и часть Южной Италии.

Государства Пиренейского полуострова в XV в. Заштрихованы территории, находившиеся в вассальной зависимости от испанской и французской короны

К середине XV в. основная часть земель полуострова была занята Кастилией, в состав которой входило королевство Леон (состоящее из собственно королевства Леон и королевства Галисии), королевство Кастилия (Старая Кастилия, Астурия, вольные области Алава, Гипускоа, Бискайя) и новые, основанные на завоеванных землях королевства — Толедо (Новая Кастилия), Кордова, Хаэн, Севилья и Мурсия, а также область [71] Эстремадура. В состав объединенного Арагонского королевства кроме старых земель — собственно королевства Арагон, графства Каталония и Руссильон — входили новые королевства — Валенсия, Майорка, Неаполитанское королевство, Сицилия и Сардиния. Португалия также представляла собой объединение нескольких областей, главными из которых были королевства Португалия и Альгарва. В конце XV в. Кастилия и Арагон объединяются династической унией, однако старое политико-административное деление продолжает играть немалую роль в жизни страны.

В XI—XII вв. значительная часть Италии входила в состав Империи. В это время крупнейшими феодальными владениями в стране были герцогства Тосканское и Сполето, Тревизско-Веронская, Иврейская и Анконская марки. Большую часть территории юга занимало норманское королевство Сицилии, Апулии и Калабрии (с центром в Палермо), позже превратившееся в Королевство Обеих Сицилии (с центром в Неаполе).

В XIII—XIV вв. политическая картина Италии резко меняется. С конца XII — начала XIII в. в стране возникают многочисленные города-коммуны, позже превратившиеся в синьории. Самые сильные из них — Милан под властью Висконти, Верона — Скалигеров, Падуя — Каррара, Мантуя — Гонзага, Феррара — Эсте — постепенно захватили всю территорию Северной Италии. В Центральной Италии, особенно в Тоскане, также возникли цветущие коммуны — Флоренция, Сиена, Лукка, Прато, однако здесь синьории утвердились лишь в нескольких городах — Флоренции, Урбино, Римини; попытки же установления синьории в Лукке, Болонье и многих других местах оказались безуспешными. Крупнейшим государством Средней Италии была Папская область, в XIII—XIV вв. временами простиравшаяся до Равенны. Значительные территории, причем все более увеличивающиеся, на северо-востоке страны принадлежали Венеции. Что же касается Генуи, то ее владения на полуострове были невелики, но зато ей принадлежал ряд заморских земель: Корсика, Сардиния. Юг страны и Сицилийское королевство в первой половине XIII в. входили в состав Империи, во второй половине столетия Неаполитанское королевство перешло под власть Анжуйской династии, в самой же Сицилии утвердились арагонцы.[72]

В середине XV в. крупнейшими государствами Северной Италии были герцогства Миланское, Савойя, республика Венеция, маркизаты Мантуя, Монферрат, Салюццо, а также Генуэзская республика со своими корсиканскими владениями. Промежуточное положение между Северной и Средней Италией занимали владения рода Эсте (Феррара, Равенна, Реджо-Эмилия, Модена). В Центральной Италии крупнейшей по-прежнему была Папская область, включавшая весь юго-запад, восток и северо-восток этой части страны. Кроме папского государства здесь были расположены республики Флоренция, Сиена и Лукка. Весь юг страны, включая Сицилию и Сардинию, занимало арагонское Неаполитанское королевство.

Таким образом, политические судьбы европейских государств в период развитого средневековья были различны. Для части их была характерна политическая раздробленность, отсутствие территориального единства, этого одного из важнейших признаков складывающейся народности. Такое положение существовало в Италии, во фландрско-нидерландских землях — наиболее экономически развитых районах Западной Европы этого времени; такое положение было характерно и для Империи. Вместе с тем в Англии, Франции, частично Испании на протяжении эпохи развитого феодализма постепенно складывается основное территориальное ядро национальных государств и укрепляются политические связи между различными входящими в эти государства областями.

Социальная география

Понятие социальной географии применительно к феодальному строю чрезвычайно широко: оно включает в себя территориальные различия в социальной структуре, формах и степени эксплуатации зависимого населения, организации общины и вотчины, роли города, в размахе и особенностях классовой борьбы и ряд других вопросов. Мы кратко остановимся лишь на главных территориальных особенностях процесса развития средневекового крестьянства и его классовой борьбы.

Марксистская историческая наука выделяет три основных варианта генезиса феодальных отношений в европейских странах: синтезное взаимодействие феодальных элементов, зарождавшихся внутри рабовладельческой формации, и общинно-родового строя варваров с преобладанием позднеримского элемента (остготская и [73] лангобардская Италия, Вестготское государство в Юго-Западной Галлии и Испании, Бургундское королевство в Юго-Восточной Галлии); «уравновешенный» вариант, при котором позднеримские и варварские начала взаимодействовали приблизительно в одинаковой степени (население Северной Галлии, сербы и хорваты); возникновение феодализма непосредственно из варварского общества с незначительным влиянием (Британия, Юго-Западная Германия) или полным отсутствием римского элемента (Северо-Западная Германия, Скандинавские страны, а также области западных и восточных славян). Каждый из этих вариантов обладал значительной спецификой развития социальной структуры общества.

В остготской Италии социальный строй не претерпел серьезных изменений по сравнению с временами Поздней империи. Подавляющую часть населения по-прежнему составляли слои и классы, генетически связанные с рабовладельческим обществом, в первую очередь колоны, игравшие ведущую роль в производстве. Социальную картину Апеннинского полуострова резко изменило лангобардское завоевание, после которого начали формироваться основные категории будущего феодального общества — феодалы и зависимое крестьянство; ядром крестьянства явились колоны, рабы и другие категории зависимых, а также часть пришлого лангобардского населения и свободных римлян. Отсутствие источников не позволяет выявить удельный вес и формы участия римского элемента в этом процессе. Что же касается лангобардов, количественно меньшей, но социально наиболее значимой части населения, то основные этапы изменений в их среде известны. В VI и в VII вв. подавляющую массу непосредственных производителей составляли свободные общинники — ариманы; кроме них существовали полусвободные альдии. В VIII в. основная масса ариманов превращается в зависимых и полузависимых людей, либелляриев, чиншевиков и по своему положению постепенно сближается с альдиями, вольноотпущенниками-либертинами и другими категориями зависимых. Социальная стратификация этого времени чрезвычайно пестра и сложна, однако становится уже заметной тенденция к нивелировке всех категорий зависимых лиц в класс зависимого крестьянства.

В испанском Вестготском государстве удельный вес завоевателей также был невелик (не более 5%), но они [74] довольно быстро растворились в среде местного римского населения. Новые классы возникли в готской Испании в результате сдвигов, затронувших все социальные, слои, независимо от их этнической принадлежности. Уже к началу VII в. основную массу непосредственных производителей составляли прекаристы, колоны, либертины и сервы. По всей видимости, основную часть формирующегося класса зависимых крестьян в готской Испании в отличие от других варварских государств составили сервы и либертины.

Во Франкском государстве, зоне «уравновешенного» синтеза, франки составляли более значительную часть населения, чем в лангобардском и готских королевствах, хотя и здесь они уступали по численности галло-римлянам. Основную часть франкского населения составляли свободные общинники; полусвободные литы и рабы редко использовались в сельском хозяйстве. Среди галло-римлян выделялись градации от крупных земельных собственников до землевладельцев мелкопоместного и крестьянского типа, земли которых обрабатывали колоны и разного рода держатели. К концу VI в. этнические различия, довольно четкие в предыдущий период, сглаживаются, происходит постепенное сближение знати, а также рядовой массы обеих этнических групп. Все более явно вырисовываются две наиболее многочисленные категории рядовых — свободное крестьянство (франкские общинники, мелкие земельные собственники римского, галльского, германского происхождения) и зависимые, обрабатывающие земли франкских и галло-римских собственников (колоны, литы, трибутарии, вольноотпущенники и др.). Резкие изменения в социальной структуре Франкского государства происходят в VIII—IX вв., когда основная часть свободного крестьянства теряет свои земли и вступает в разные формы зависимости от крупных церковных и светских землевладельцев; к середине IX в. здесь в основном завершается формирование класса зависимого крестьянства, который составляет подавляющую часть населения общества.

В областях бессинтезного пути развития феодальных отношений класс зависимого крестьянства формировался из более однородных элементов; основную часть его составили бывшие свободные общинники. Темпы этого процесса были чрезвычайно медленными: у англосаксов, например, вплоть до, IX в. основную массу [75] непосредственных производителей продолжали составлять свободные керлы, да и позже, уже в XI в., наряду с зависимыми существовало значительное число свободных крестьян.

К XI столетию в большинстве стран Западной Европы основная часть населения состояла из феодально-зависимого крестьянства. Во Франции, например, главными его категориями были крепостные сервы и лично свободные вилланы; кроме них существовало небольшое число аллодистов, постепенно втягивавшихся в феодальную зависимость; областями распространения двух последних прослоек были Нормандия, Бретань, Аквитания, графства Блуа, Мэн, Анжу, Пуату. В районах синтезного пути генезиса феодализма с преобладанием римских начал картина формирования зависимого крестьянства отличалась большей сложностью и незавершенностью. Например, в Северной и Средней Италии основными категориями крестьянства в X в. были сервы, массарии, либеллярии и относительно большая прослойка свободных аллодистов. Сервы и близкие к ним альдии выступают как настоящие крепостные, по правовому статусу недалеко ушедшие от своих предков — римских рабов. К ним близки, особенно в Средней Италии, массарии и колоны, в значительной мере лишенные личной свободы и фактически прикрепленные к земле. Либеллярии и эмфитевты Северной Италии в большей степени сохранили личную свободу, чем эти же категории крестьянства центральных областей страны. В Южной Италии процесс формирования класса зависимого крестьянства к XI в. только начинался и основную рабочую силу здесь составляли свободные крестьяне — собственники и арендаторы, колоны, рабы и некоторые категории полузависимого населения (госпиты, коммендировавшиеся лица). Столь же незавершенным был процесс формирования зависимого крестьянства и в областях бессинтезного пути генезиса феодализма. В Германии, например, процесс формирования зависимого крестьянства завершился только к концу XI — началу XII в., а столетием раньше в стране было огромное количество крестьян, находившихся на различных этапах перехода к зависимости. Более всего эти прослойки были распространены в Саксонии и Фрисландии, но и в таких областях, как Алемания, Бавария, Франкония, наряду с полностью закрепощенными деревнями существовали деревни, закрепощенные лишь частично или даже свободные.[76]

В период развитого средневековья своеобразие в положении крестьянства в различных регионах Западной Европы определялось уже не наличием или отсутствием синтеза, а рядом других обстоятельств, и в первую очередь — развитием города и товарно-денежных отношений и их воздействием на деревню. С этой точки зрения на европейском континенте можно выделить четыре основных района: северо-запад, Средиземноморье, центральноевропейские области и Скандинавию. В первом из них (Северная Франция, Северо-Западная Германия, в основных чертах — Англия) развитие товарного производства привело к личному освобождению основной массы крестьян с сохранением их владельческих прав на землю (английские фригольдеры, французские цензитарии, мейеры нижнерейнских областей и др.). В средиземноморских странах, особенно Италии, к потребностям рынка приспособилось господское хозяйство и это привело к освобождению крестьян без земли и распространению аренды и новых, сочетающих в себе элементы феодальной и капиталистической форм эксплуатации держаний (испольщина). В областях Центральной Европы, в первую очередь заэльбской Германии, приспособление к рынку барского хозяйства вызвало усиление старых форм эксплуатации и укрепление феодальной зависимости крестьянства. Для Скандинавских стран эпоха развитого средневековья — время окончательного формирования класса феодально-зависимых крестьян; однако и здесь, несмотря на наличие огромного слоя лично свободных и даже сословнополноправных крестьян, имела место феодальная реакция.

К концу XV в. подавляющая часть населения Англии состояла из лично свободных крестьян, на разных условиях держащих или арендующих земли сеньоров (фригольдеры, копигольдеры, лизгольдеры). Небольшая их часть (йомены) по своему положению приближалась к зажиточным собственникам, однако основная масса крестьянства, несмотря на наличие довольно крепких владельческих прав на землю, находилась в бедственном положении; в последние десятилетия этого столетия по дорогам Англии бродили тысячи «раскрестьяненных» крестьян. Во Франции свободное крестьянство также составляло подавляющее большинство населения, хотя в отдельных местах (Бургундия, Невер, Бурбонне, Овернь, земли к востоку и северу от Парижа) еще сохранилось [77] крепостное право. Основную часть свободных крестьян в Северной и Северо-Восточной Франции составляли цензитарии (частично — госпиты), наряду с ними на юге страны — арендаторы и испольщики. Испольщики были основной категорией крестьянства и в Центральной Италии; в округе Флоренции, например, они обрабатывали в разных местах от 80 до 100% всех земель. В Северной Италии наиболее распространенными категориями были краткосрочные арендаторы и либеллярии. Свободное крестьянство было также весьма значительно и в Испании (в частности — в Кастилии). Однако там многочисленна была и прослойка в различной степени зависимых крестьян — в Каталонии и тех местах Арагона и Кастилии, которые послужили плацдармом для Реконкисты. В Германии XV в. определились три основных района, характеризующиеся особой социальной структурой в деревне. В Северо-Западной Германии превалировало свободное крестьянство с сильной мейерской прослойкой; остальные крестьяне выступали в роли мелких арендаторов и наемных лиц. Крестьянство Юго-Западной Германии также было в массе свободным, но в его дальнейшем развитии преобладали тенденции противоречивого свойства: с одной стороны, держания превращались в краткосрочные арендные земли, с другой — все более усиливалась личная зависимость крестьян, нередко приводящая к крепостнически-барщинным формам. В восточной части Империи крестьянство с точки зрения владельческих прав и личной свободы находилось в наиболее благоприятном положении, однако и здесь возникает тенденция лишения непосредственных производителей прав на землю и перевода их в крепостное состояние; правда, она касается пока только сохранившихся там литовских и славянских крестьян.

Классовая борьба является неотъемлемой чертой средневекового общества. Принимая разные формы — недобросовестная работа на господина, прямой отказ от выполнения повинностей, бегство, участие в различных еретических движениях и сектах, — она нередко выливалась в открытые вооруженные выступления не только в рамках одной или нескольких деревень, но и в региональные и общенациональные, охватывающие значительную часть территории страны. В связи с ограниченностью источников нам недостаточно известны локальные движения раннего средневековья. Что же касается региональных [78] восстаний этого периода, то они, как правило, были направлены против процесса феодализации тех областей, в которых было сильно свободное крестьянство и велики остатки общинных отношений: Саксония (841—843 гг.), Нормандия (997 г.), Бретань (1024 г.), славянское Поморье (2-я половина X в.). Иной характер носили крестьянские восстания эпохи развитого средневековья: наиболее крупные из них в большинстве случаев были связаны с областями наибольшего развития феодального гнета или с теми местами, где развивающееся товарно-денежное хозяйство сталкивалось с отсталыми формами феодальных общественных отношений. Это относится в первую очередь к крупнейшим крестьянским войнам общенационального, характера — Жакерии и восстанию Уота Тайлера, а также и таким более ограниченным регионально выступлениям крестьян, как движение пастушков и восстание 1322—1329 гг. в фландрско-нидерландских землях, восстания Дольчино и тукинов в Северо-Западной Италии, крестьянская война против «дурных обычаев» в Каталонии и др. В то же время крестьянские восстания стихийно вспыхивали в тех или иных местах Западной Европы; они создавали постоянный фон средневековой жизни. Для примера возьмем одну только Северную Италию второй половины XIV — XV в. В гористых окраинах этой территории на всем протяжении этого периода вооруженные выступления крестьян практически не прекращались. В Пьемонте не утихало движение тукинов, периодически вспыхивая с новой силой (в 1382— 1387, 1391, 1450 гг. и далее — вплоть до середины XVI в.), в Фриуле — движение местных крестьян против венецианского, позже — австрийского засилья (весь XIV и XV вв., с кульминационным взрывом в Крестьянской войне 1511 г.), в Трентино-Альто-Адидже — постоянная борьба местных коммун против немецких феодалов (восстания 1407, 1432—1436, 1447 гг.). Не менее напряженной обстановка была и на равнине: восстания 1384 г. в дистрикте Пармы, 1438 г. в округе Равенны, 1476 г. в окрестностях Феррары и многие другие.

Численность населения, его состав и размещение

Определение численности населения является одной из наиболее сложных проблем исторической географии. Отсутствие источников делает эту проблему во многих случаях неразрешимой; и хотя во многих исследованиях приводятся данные о количестве [79] жителей той или иной местности, часто они являются спорными, а то и просто не соответствующими действительности. Так, численность населения раннесредневековой Франции определяется разными авторами в диапазоне от 5 до 30 млн. человек, Испании (включая арабов) — от 7-8 до 40-50 млн. и т.д. Ниже мы будем пользоваться преимущественно расчетами одного из современных исследователей И. Рассела, которые во многом основаны на работах других специалистов по демографии средневековья.

Исследователь демографии средневековья в первую очередь сталкивается со сложностями методического порядка. Ряд памятников средневековой истории позволяет ставить демографические проблемы (например, сообщения современников о количестве жителей городов, областей, стран; переписи, пусть случайные и неполные; списки налогообложений и т.п.), однако к ним совершенно неприменимы методы современной демографии. Возьмем полиптик Сен-Жерменского монастыря, составленный в начале IX в. В нем поименно перечислены свыше 10 тыс. держателей мансов различных категорий, тем не менее общее число жителей этой территории неизвестно. Поэтому попытки определить плотность населения данной области приводят к разным цифрам — от 10 до 60-70 человек на кв. км. Неизвестно также, насколько плотность населения этого района характерна для всей страны; с одной стороны, речь идет о плотно населенных землях вблизи Парижа, с другой — о лесистом районе. Во всяком случае механическое перенесение этих данных на площадь всей Каролингской Галлии приводит к совершенно неверным результатам.

Еще более сомнительны цифры, сообщаемые современниками. Как известно, Цезарь говорит об одном из германских племен — свевах, что у них было сто округов, каждый из которых выставлял по тысяче воинов, ежегодно менявшихся; это приводит некоторых авторов к выводу, что древних германцев было 5 млн. человек. Другие данные единодушно говорят о немногочисленности победителей-варваров в сравнении с побежденными римлянами, и если население Римской Галлии в эту эпоху доходило до 5 млн. человек, то численность германцев должна была быть значительно меньшей. Так, вандалы, в 429 г. переправлявшиеся из Испании в Африку, насчитывали, по данным современников, 80 тыс., вестготы в [80] момент их поселения в Галлии — 100 тыс. человек и т.д.

Наиболее ранней из переписей населения была английская Книга Страшного Суда. Однако и по ней очень трудно сделать точные выводы: во-первых, в книгу включены сведения далеко не по всей территории страны, во-вторых, она содержит данные главным образом о держаниях, а не о составе и численности семей держателей. Такой же характер носили и налоговые списки средневековья — французский 1328 г., английский 1377 г., кадастры итальянских городов XIV—XV вв., разнообразные «норманские», «датские» деньги и прочие налогообложения, носящие нерегулярный характер. В них, как правило, названы главы семейств или хозяйства («очаги»), облагаемые налогом, состав же семей, а следовательно, и общая цифра жителей не указаны. Между тем численность семьи в разное время даже в одной и той же местности варьировалась от 3-3,5 до 6-7 человек. Поэтому выводы, построенные и на этих относительно достоверных источниках, не отличаются большой точностью.

Существует множество других методов определения общей численности населения. Один из них — по размерам городов данной области. Считается, что население столицы средневекового государства составляет около 1,5% от всего населения страны, а число жителей крупного регионального центра — около 4% от жителей области. Однако само определение размеров средневекового городского населения — не менее трудная проблема. В частности, его, например, выводят из площади средневековых городов, однако здесь, как правило, учитывается лишь площадь, заключенная внутри городских стен, без пригородов, и, главное, плотность городского населения в разных городах — явление, далеко не одинаковое (от 60-80 до 150-200 человек на гектар).

Не менее сложна методика и других демографических исследований. Обязательная метрическая регистрация была введена во многих (но далеко не всех) областях только Тридентским собором, поэтому определение процента рождаемости и смертности, соотношения полов во времена, предшествующие XVI в., приходится делать на основе отрывочных и часто случайных данных. В целом принято считать, что соотношение рождаемости и смертности в периоды роста населения равно 4,2-3,6%, в периоды демографического упадка — 3,9-4,1%. Расчеты [81] полового состава населения также строятся на отдельных наблюдениях. Так, выяснено, что в сельских местностях численность мужчин превышала численность женщин; из полиптика Ирминона, например, ясно, что на каждые 100 женщин приходится 132 мужчины. Впрочем, эта последняя цифра (как и большинство подобных расчетов) довольно относительна: во-первых, неизвестно, каков был удельный вес детей младенческого возраста (поскольку мальчиков всегда рождается больше, чем девочек, это должно неизбежно повлиять на окончательные подсчеты); во-вторых, приведенные в полиптике имена не всегда дают возможность уверенно определить пол их носителя. Однако в целом эта особенность — преобладание мужчин над женщинами — подтверждается и другими (английскими, германскими, итальянскими) материалами. В XV в. кое-где становится заметной иная тенденция — относительный рост удельного веса женской части населения, что характерно для части городов. Однако эта закономерность проявлялась не везде: по предварительным данным, во Флоренции начала XV в. в зажиточных семьях преобладание мужчин над женщинами было очевидным (160 мужчин на 100 женщин; средний же индекс по всему городу — 116 на 100).

Не менее трудно определить социальный состав населения. Более или менее точными данными мы обладаем лишь применительно к духовенству: в местах его наибольшей распространенности (Италия) оно достигало 2-3% от всей численности населения, в других же странах (Англия XIV в.) — около 1,5%; впрочем, и эти цифры относительны, так как сведения о странствующих монахах, т.е. об одной из наиболее многочисленных прослоек клира, берутся обычно ориентировочно.

Так же относительно и вычисление соотношения сельского и городского населения в развитом средневековье. И здесь сложность не только в выяснении численности жителей городов и сел; например, в Книге Страшного Суда названы десятки поселений, в которых более 400 жителей, однако какие из них можно считать городами? В целом, несомненно, деревенское население превалировало над городским. Даже в Англии XIII в. жители городов составляли не более 10-12% (по другим данным — около 9%) всего населения страны. Но в отдельных областях в эту эпоху наблюдалась и иная картина. Так, в округах наиболее развитых итальянских городов [82] (Флоренция, Сиена, Падуя, Верона и др.), по данным кадастров, в конце XIV — XV вв. численность городских и сельских жителей была примерно равна. Во Фландрии и Брабанте в XV в. в городах жило около 2/3 всего населения этих областей. Однако это были единичные явления; здесь же рядом, в Хеннегау, городское население составляло не более 1/6 всего населения,

На численность населения средневековой Европы влияли многие факторы, как способствовавшие, так и препятствовавшие ее росту. К числу первых относится фактор питания. Вместе с установлением «варварского» общества устанавливается новый рацион, в котором значительную роль начинают играть мясо-молочные продукты; позже ассортимент продуктов питания расширяется за счет появления новых злаков (маис) и развития огородничества. Вместе с тем идет практически невидимый, но в рамках столетий все-таки фиксируемый рост жизненных условий некоторых прослоек общества. На увеличение численности населения также влияли установленный церковью строгий запрет ограничения рождаемости и широкий размах внебрачных связей. Последнее обстоятельство приводило к большому числу детей, рожденных вне брака, так называемых бастардов; их статус специально оговаривался феодальным правом. Наконец, возраст вступления в брак был низок. В некоторых случаях, особенно в феодальных кругах, где преобладали политические, династические и иные подобного рода соображения, браки нередко заключались еще в детском возрасте; в среднем же в южных областях обычным возрастом первого брака у женщин было 15-16 лет.

Гораздо большее значение имели факторы, ограничивавшие рост населения. Постоянные войны и распри феодалов приводили к политической неустойчивости общества, а часто представляли и прямую угрозу жизни крестьянина. «Могущество феодальных господ, как и всяких вообще суверенов, определялось не размерами их ренты, а числом их подданных, а это последнее зависит от числа крестьян, ведущих самостоятельное хозяйство» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., изд. 2, т. 23, с. 729.) Враждующие сеньоры в первую очередь стремились подорвать основу мощи своего противника, разоряя крестьянские хозяйства, угоняя их скот, сжигая посевы. Не меньшей опасностью для жизни крестьянина являлась [83] необеспеченность его хозяйства. Низкая производительность труда исключала возможность создания запасов, гарантирующих его существование в тяжелые годы, а они были довольно частыми: в среднем считается, что в XI—XII вв. каждый третий-четвертый год был неурожайным, а любое колебание урожайности приводило к тому, что целые области оказывались на грани голодной смерти. Голод в средневековье был обычным явлением. Так, по имеющимся подсчетам, в разных областях Германии в XI в. 62 года были голодными.

Низкий санитарный уровень и отсутствие элементарной медицинской помощи приводили к разгулу болезней и высокой, особенно детской, смертности. Из болезней наиболее распространенными были туберкулез, малярия, проказа. Но наибольший ущерб населению наносили периодические эпидемии чумы и холеры, регулярно посещавшие страны Европы. Самую печальную славу из них приобрела чума. Чума в средневековье имела две главные вспышки — в VI и XIV вв. В первом случае она пришла из Северной Африки, охватила главным образом земли Южной Европы и продолжалась с перерывами почти полстолетия. Некоторые исследователи полагают, что она довела население отдельных мест до 40% от прежнего уровня. Наиболее страшной из эпидемий была бубонная чума 1348—1351 гг., получившая название Черной смерти. Она пришла в Европу из Азии двумя путями — через Крым и Константинополь и из сирийских городов Леванта. За несколько лет она сделала широкий «круг» по Южной, Западной, Северной и Восточной Европе; затем на протяжении второй половины столетия несколько раз возвращалась в страны Западной Европы: в Италию в 1360—1363, 1371 — 1374, 1381—1384, 1400 гг., в Англию в 1360—1361, 1369, 1374, 1382, 1390—1391, 1400 гг. В результате население Европы в 1400 г. составляло около 60% от уровня середины XIV в. В местах скопления населения (города, монастыри) смертность была еще выше; так, в 9 крупнейших монастырях Англии только эпидемия 1348 г. унесла более 50% монахов.

Следствием всех этих явлений была относительно небольшая продолжительность жизни. Так, семейные хроники X в. знатного германского рода Веттингов определяют средний возраст жизни его представителей в 30 лет (без учета смертности в младенческом возрасте); продолжительность жизни членов английской королевской [84] фамилии — 30,7 года. Определение среднего возраста других слоев населения связано с большими трудностями; для Англии И. Рассел приводит следующие цифры: 1276—1300 гг. — 31,3 года; 1348—1375 гг. — 17,3; 1426—1450 гг. — 32,8 года. В целом, очевидно, можно считать, что в демографически благоприятные периоды средняя продолжительность жизни в средневековье составляла 30-35 лет.

Картина движения численности населения в средневековой Западной Европе в общем виде представляется следующей. Европейское население Римской империи в эпоху ее расцвета (I—II вв.) превышало 20 млн. человек; из них около 6,5-7 млн. жили в Италии, приблизительно по 5,5 млн. — в Испании и Галлии. III—V века приносят с собой упадок численности населения в романизированных областях Европы (по другим территориям данных нет). Так, население Италии снижается в середине IV в. .до 4 млн., Испании — до 3-3,5 млн. Уже в VI в. намечается тенденция к стабилизации числа населения и его некоторому росту; в последующие века она еще более усиливается. Предполагают, что во времена Карла Великого число жителей основной части его империи (без славянских и итальянских земель) доходило до 4-5 млн.; спустя столетие, в конце IX — начале X в., на этой территории проживало уже 5-6 млн. человек.

Со второй половины X в. европейское население вступает в полосу настоящего «демографического бума»: с этого времени и до начала XIV в. идет бурный рост численности жителей; в среднем общая численность населения Западной Европы за эти столетия увеличилась в 2-2,5 раза. Наибольший прирост населения приходился на те области, где раньше его плотность была относительно невелика, т.е. в его основе лежал процесс внутренней колонизации и подъема новых земель. Так, в Англии более всего (в 6-7 раз) выросло население Йоркшира, затем (в 3-5 раз) графств севера и северо-запада страны; на юге же и востоке, и ранее густо населенных, число жителей увеличилось только в 1,5-2 раза. Другим важным показателем роста населения были возникшие в массовых масштабах города.

Рост населения отдельных стран характеризуют следующие данные. В Италии уровень античности был превышен уже около 1200 г. В середине и во второй половине XIII в. крупнейшие итальянские государства имели [85] населения: Венецианская республика — около 1,5 млн., Неаполитанское королевство — около 2 млн., Папская область — около 1450 тыс., Миланское государство — около 1 млн., Тоскана — около 750 тыс. Перед Черной смертью Апеннинский полуостров насчитывал более 9 млн. жителей. Во Франции по налоговым спискам 1328 г. ориентировочно было около 13,5 млн. населения. Резко выросло (в том числе за счет территориальных присоединений) население Германии: в конце XI в. — около 4 млн., в конце XII в. — около 7 млн., в XIII—XIV вв. — около 11 млн. жителей. Особенно велики темпы роста были на северо-западе страны; здесь в низовьях Рейна только в X—XII вв. численность населения удвоилась, в целом же за период развитого средневековья оно увеличилось почти вчетверо, причем в большей степени за счет городского населения. Население Англии от эпохи Книги Страшного Суда и до Черной смерти выросло с 1100 тыс. до 3700 тыс. человек (население Британских островов — с 1700 тыс. до 5200 тыс.), т.е. более чем в три раза. Из этой общей картины роста европейского населения несколько выпадают Скандинавские страны и государства Пиренейского полуострова. В Скандинавии «демографический бум» начался довольно поздно — в конце XIII — начале XIV в.— и уже в середине XIV в. был прерван полосой эпидемий. На Пиренеях же сложилась особая ситуация. Здесь уровень римского населения был достигнут и превышен очень рано, в первые столетия после арабского завоевания, однако в дальнейшем Реконкиста отрицательно сказалась на темпах прироста населения: так, за X—XIV вв. число жителей увеличилось только с 7 до 9,5 млн. человек.

Изменение численности населения средневековой Англии (по И. Расселу) [86]

Плотность населения Западной Европы в эпоху Поздней Римской империи

В XIV в. начинается «демографический кризис»: сначала небольшое, затем все более стремительное падение численности населения. Большинство зарубежных исследователей связывают его с Черной смертью и последующими эпидемиями, во второй половине XIV в. опустошавшими европейский континент; однако несомненно, что это явление имеет более глубокие, хотя пока еще окончательно не установленные, социально-экономические причины. Во всяком случае, как это отмечают многие демографы, первые признаки начавшегося снижения темпов роста и численности населения появились во многих европейских странах за несколько десятилетий до Черной смерти, во [87]

Плотность населения Англии в эпоху Книги Страшного Суда

второй четверти XIV в. Черная смерть и последующие эпидемии ускорили эти процессы и довели их до катастрофических результатов. Во многих европейских странах Черная смерть унесла 20-25% жизней, местами смертность достигала 80-90%. В Лондоне, который насчитывал около 40-50 тыс. жителей, только на Смитсфилдском кладбище ежедневно хоронили до 200 человек. В целом она обошлась Англии более чем в 600 тыс. жизней. Динамика численности английского [88] населения в те страшные десятилетия выглядит следующим образом:

численность населения, тыс.

Тигр и евфрат были удобными водными путями

«Водные войны» из-за засухи, неурожаев, дефицита пресной воды сегодня являются для населения многих регионов столь же актуальными, как опасности войн с использованием ядерных бомб, химических и других средств массового уничтожения. Они вызывают массовую миграцию, обостряют политическую ситуацию, являются причиной боевых действий и войн.

К 2025 году население планеты, по прогнозам, увеличится до восьми миллиардов человек, причем треть будет проживать в странах с «водным дифицитом», ожидается, что в основном пострадают регионы с высокой рождаемостью и засушливым климатом.

Пресная вода – один из основных ресурсов жизнедеятельности человека. Она чрезвычайно важна для сельского хозяйства, работы промышленности, энергоснабжения, охраны здоровья и обеспечения надлежащих санитарных условий. Однако водные ресурсы распределены на нашей планете очень неравномерно: некоторые регионы характеризуются изобилием запасов пресной воды, в то же время более 40% стран находятся в зоне, испытывающей недостаток в воде. Весьма часто напряженность в отношениях между странами из-за водных ресурсов объясняется большой плотностью населения, низким уровнем доходов на душу населения, недружелюбными отношениями, действиями миноритарных групп, превращающих дефицит воды в международный вопрос, реализацией крупных водохозяйственных проектов и ограничениями, присутствующими в договорах о пресной воде.

Как уже показывала история, а также совсем недавние события, напряженность может также возникать по причине строительства плотины или канала, так как эти работы влияют на обеспеченность водой стран, по территории которых протекают реки. Так, Израиль участвовал в «войне за воду» в 1964-65 годах, стремясь помешать Сирии построить отводной канал с Голанских высот, откуда питаются река Иордан и Тивериадское озеро. В 90-е годы такая напряженность возникла между Турцией, Сирией и Ираком из-за Большого анатолийского проекта, который Турция хотела реализовать в бассейне рек Тигр и Евфрат.

Сегодня в таком контексте весьма опасным стал «нильский конфликт». От Нила практически полностью зависит жизнь Южного Судана, Судана и Египта. Его крупнейшим притоком является Голубой Нил, берущий свое начало в Эфиопии (в озере Тана), для которой эта река также имеет значительное значение. В целях регулирования стока вод Нила с 1929 по 2011 год было подписано несколько различных соглашений между странами бассейна этой реки. И вот, в 2011-м Эфиопия приняла решение о постройке на Голубом Ниле гигантской (крупнейшей в Африке) ГЭС под названием «Великое возрождение Эфиопии». Строительство этой ГЭС безусловно скажется на экономике и социальной сфере Судана и Египта. По оценкам экспертов, это повлечет за собой сокращение на 40% выработки электроэнергии на знаменитой Асуанской ГЭС. При том, что Египет уже сейчас испытывает дефицит воды и электроэнергии, после ввода в строй новой ГЭС страну может ожидать настоящая экономическая и социальная катастрофа. Поэтому, как только Эфиопия начала строительство ГЭС и по сегодняшний день власти Египта принялись прямо угрожать Аддис-Абебе военным ударом.

Строительством этой ГЭС занимается итальянская компания, финансируют строительство правительство Эфиопии и китайские банки, продажу электричества намеревается организовать израильская компания, что обуславливает смешение здесь интересов не только стран бассейна реки Нил, но и «внешних государств». На данный момент реализация проекта близка к завершению. В целях снижения напряженности в этом конфликте ведутся активные переговоры между государствами региона, однако предсказать их конечный результат все еще сложно.

Помимо «нильского конфликта», в стадии обострения находится раздор из-за доступа к реке Инд между ядерными державами — Индией и Пакистаном.

Необходимо также напомнить, что межэтнические столкновения в западном регионе Судана Дарфуре в 2003-2005 годах – тоже в значительной степени были обусловлены «водной войной», возникшей из-за наступления пустыни, падежа скота из-за отсутствия пастбищ и нехватки воды. Они привели к миграции арабских кочевых племен на юг и гражданской войне, унесшей жизни нескольких сотен тысяч человек.

Понимая жизненную важность обеспечения регионов и проживающего в них населения пресной водой, отдельные страны активно пытаются использовать «водный фактор» в силовом давлении на противников, побуждая их на ответные действия. Так, официальный Киев, следуя установкам из Вашингтона по силовому решению крымской проблемы, помимо регулярного использования различных провокаций против присоединившегося к России законным волеизлиянием населения этого полуострова, блокирует поступление пресной воды из материковой части, хотя Северо-Крымский канал, который ранее поставлял днепровскую воду с Украины в Крым, всегда выполнял историческую миссию по водоснабжению. Безусловно, вооруженного противодействия со стороны России на столь антигуманный шаг не последует. Но население Крыма в очередной раз убедилось на этом примере в целесообразности сделанного им шага по воссоединению с Россией, как и в том, что, развязав языковую антироссийскую войну, отказываясь уже давно платить жителям полуострова пенсии и другие социальные выплаты, Киев усиливает пропасть невозврата к «украинскому единению». Кстати, аналогичные действия сегодняшний Киев осуществляет и в отношении Донецкой и Луганской областей, регулярно уничтожая своими вооруженными силами систему водоснабжения там.

Подобный «рецепт» стала применять в последнее время и Анкара в отношении курдского населения в Сирии. Как передаёт «Аль-Арабия», вторую неделю подряд Турция сокращает поток воды из реки Евфрат в северо-восточные районы Сирии, лишая жителей соседней арабской страны доступа к природному ресурсу, который используется для производства электроэнергии и орошения сельскохозяйственных земель. Нехватка воды на сирийской плотине «Табка», крупнейшей в стране, привела к снижению подачи электроэнергии, необходимой, помимо прочего, для обеспечения продовольствием десятка населённых пунктов на севере Сирии. В марте этого года международные правозащитные организации призвали власти Турции воздерживаться от прекращения «надлежащего водоснабжения» в удерживаемых курдами районах на северо-востоке Сирии и было озвучено предупреждение о том, что нехватка воды подорвёт способность гуманитарных организаций защитить уязвимые местные общины от новых вспышек коронавирусной инфекции Covid-19.

Между Турцией и Сирией, Турцией и Ираком в 2009 году было подписано несколько соглашений, в том числе по пользованию водой из Евфрата. После начала в Сирии в 2011 г. гражданской войны Анкара ввела против Дамаска санкции, однако до недавнего времени распределения воды из Евфрата это не затрагивало. В этих условиях предпринятый Анкарой откровенно антигуманный шаг по недопущению жителей соседней арабской страны доступа к природному ресурсу уже весьма критически воспринимается международной общественностью, как свидетельство развязывания «водной войны», что недопустимо из-за гуманных соображений.

Валерий Куликов, эксперт-политолог, специально для интернет-журнала «Новое Восточное Обозрение».

16.07.20 21:42
Эфиопия начала заполнять водохранилище на ГЭС, несмотря на протесты Судана и Египта

Водохранилище, образованное гигантской плотиной ГЭС «Великое эфиопское возрождение» на Ниле, уже заполняется, заявляют власти Эфиопии.

«Сооружение плотины и заполнение водой производится одновременно. Не следует ждать окончания строительства для того, чтобы начать заполнение водохранилища», — сказал в эфире телевидения министр водных ресурсов, ирригации и энергетики Эфиопии Селеши Бекеле.

По его словам, уровень воды в водохранилище поднялся с 525 м до 560 м. Это также может быть связано и с начавшимся в Эфиопии сезоном дождей, из-за чего далее по течению Нила не ощущают каких-либо резких перемен.

Заявления министра прозвучали после того, как Аддис-Абебе не удалось достичь договоренности по заполнению водохранилища с Суданом и Египтом, находящимися ниже по течению Нила.

По завершении строительства плотины и заполнения образовавшегося водохранилища Эфиопия намерена стать одним из крупных энергетических хабов Африки. Ожидается, что после завершения строительства ГЭС на Ниле объемы производства электроэнергии в Эфиопии удвоятся, достигнув 6400 МВт.

В Египте обеспокоены тем, что ГЭС приведет к сокращению водных ресурсов Нила, от которых зависят 100 млн жителей Египта. Также Каир настаивает на том, чтобы новое эфиопское водохранилище заполнялось медленнее планируемых сроков, чтобы масштабы сокращения водных ресурсов страны были меньше.

Ранее на этой неделе представителям Египта, Эфиопии и Судана не удалось достичь соглашения в рамках очередного раунда переговоров по урегулированию ситуации вокруг этой плотины.

Переговоры прошли при посредничестве Африканского Союза.

«Чрезмерные и неизменные требования Египта и Судана препятствовали заключению соглашения в рамках этого раунда переговоров», — заявили в министерстве водных ресурсов, ирригации и энергетики Эфиопии.

«Желаемый итог всегда состоит в том, чтобы достичь соглашения, именно этого мы и пытаемся добиться», — сообщил в свою очередь в эфире египетского телевидения министр иностранных дел Египта Самех Шукри.

Министр информации Судана Фейсал Салех также заявил, что ситуация должна быть урегулирована путем переговоров, и что необходимо изыскать справедливое решение, которое ограничило бы негативное воздействие от строительства дамбы на страны ниже по течению Нила.

Первоначально подписание соглашения планировалось на февраль в Вашингтоне, но представители Эфиопии тогда на встречу не прибыли.

В январе этого года Аддис-Абеба объявила, что начнет заполнять водохранилище при ГЭС в июле – с началом сезона дождей.

Всего то в 380 километрах от Нила есть впадина, куда этот Нил можно сливать решительно ВЕСЬ. И иметь запас воды на все случаи жизни. Средиземное мор от этого ничуть не высохнет. Да, знаю, что на километр ложа канала желательно иметь 20 сантиметров уклона. И на 100 километров их нужно 20 метров, а на 380 км уже 76 метров. Ага. И впадина всего то «минус 60 метров от уровня моря. Маловато будет? Не проблема. Прорубайте канал на полную глубину впадины на 200 километров на восток, в сторону источника воды. Условные 60-160 километров решат проблему. Сечение потребуется не детское, но сегодня техника вполне себе работоспособная. Доведите канал с полной глубиной в «минус 60 метров от уровня моря» до «пять километров от Нила» и будьте счастливы. Ставьте так ГЭС и сливайте половину Нила в ВАШЕ новое хранилище воды. И уже от него разводите водоводы куда пожелаете.

Вообще, если ва мне хватет воды, куда вы СТОЛЬКО рожаете?

Впадины, готовые к увеличенному испарению воды есть и в тех же США. Старые солёные озёра. Кто мешает сделать туда водоводы? Если в Африке, в Алжире озеро наполняется до уровня 15 метров весной и высыхает до уровня 6 метров за лето, это будет совершенно бешеное испарние «примерно в таком же климате». 9-10 метров за сто дней? Чудесно. Найдите лужу площадбю в 100 квадратных километров и за год она испарит кубокилометр, а то и два кубокилометра воды. Атмосфера ничуть не резиновая и эта воды выпадет дождями. Согласен, неизвестно где именно. Высока вероятность, что дожди уйдут в море. Но всё же, всё же!

Австралия. Северная территория штата Южная Австралия. Там солончак на сотни квадартных километров. И всего то 400 км до океана. И кто им доктор, если они не стали использовать такой вот испаритель. РЯДОМ в ста километрах — горный хребет. Немаленький такой хребет. И немалые шансы, что испарения вернутся в ту же Австралию, но уже пресной водой.

Индия? Простите, а поменьше рожать не пробовали?Китайцы решили эту проблему. Согласен, жёсткими, жестокими мерами. Но они идут дальше. Со своим +++ миллиардом жителей. И готовятся перехватить верховья рек, идущих в Индокитай. С засухой «ниже них по течению».

Что будет делать Индия, когда и воды не станет и количество жителей ещё раз удвоится?

Россия? Самое время задуматься про гарантии незамерзания Ледовитого океана в случае закрытия Гольфстрима потоком пресной воды с тающей Гренландии. Просто ляжет пресная и холодная вода поверх тёплой, но более тяжёлой солёной воды. Правда же неприятно получится? Что ляжет плашмя Европа — Бог с ними. Они и так то «слишком много кушали», читай зажрались.

Но быстрое перемораживание берегов России с севера обрушит жизнь на половине тамошних земель.

Поэтому есть время задуматься над технологией ликвидации ледников, созданной самой природой. Обгоняя самую природу.

Частично сбрасывать пресную воду сразу на Юг. Печора, Северная Двина. Возможно и бассейн Балтики. Здесь система меридиональных каналов.

А если «думать широко», то и Обь, Енисей. Здесь широтного направления канал. До реки Урал и даже ЗАПАДНЕЕ. И никакой добавки пресной воды в реку Урал. Самим не хватит в Южной России.

Кому то ещё не хватает воды? Африке? Или кончайте рожать в стилистике кроликов, или начинайте думать головой и перехватывать пресную воду до её ухода в солёный океан. Там и так воды много. Начните с поиска древних русел рек, которые занесены песками.

Когда Африка была гораздо более многоводной, эти реки были гораздо глубже. И мелкие песчинки уносили водой в море, в океаны. Оставался крупный песок и обкатанные до гальки куски камня. Читай — фильр для воды.

Вот эти то русла и нужно найти, отыскать там пресную воду и осознать меру потока, уходящего под землёй в солёный океан. Найти, где это не избыточно дорого и ставить поперёк древней долины бетонную стену в грунте. Скважина на полную глубину, до скалы и накачивать в неё бетон. И так — на ВСЁ сечение долины. Много там воды или мало — она поднимется к оверхности. И будет подпитываться падающими дождями. Немного? Но это «всё равно лучше, чем ничего».

Тот же Иран как раз на таких вот подземных водах и ведёт хозяйство веками, если не тысячелетиями. Такие системы называются кяризами, канатами и может где то ещё как то.

Нет проблемы наличия пресной воды. Есть проблема избытка потребителей и недостаток вложений в поиск и добычу пресной воды.

Ну и, само собой, купите системы ПВО С-400. Без них вас обязательно разбомбят французы и американцы. Так же, как и Каддафи. Что бы он не мог получить доступ к водам Нубийского водоносного пласта. И не портил бизнес Всемирному Банку. Опреснители, поставка всего, необходимого для работы и ремонта опреснителей — замечтаельный бизнес. Не заплатят за поставки всего необходимого — умрут от жажды. А что бы разные Каддафи не портили бизнес — их убьют.

Такие то вот подробности бытия.

Аббе, спасибо за точку зрения!
Автору же хочу напомнить ещё один пример — перекрытие воды в Крым из «континентальной» Украины

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *